Притворись моим на Новый год!

19

Остаток вечера прошел в неестественно спокойной, почти гнетущей атмосфере. Олеся старалась держаться от Максима на расстоянии, избегая его взгляда, сводя любые разговоры к односложным ответам. Каждая клеточка ее тела помнила его прикосновения, его тепло, его дыхание на своей коже. Это было невыносимо. И опасно.

"Это просто игра, — судорожно твердила она себе, глядя в тарелку с ужином. — Он актер. Хороший актер. Он делает то, за что ему заплатят ужином. А ты ведешься, как последняя дура. Вспомни Антона. Вспомни боль. Нельзя. Нельзя снова подставляться под удар".

Но ее предательская душа шептала другое. Она вспоминала, как он сражался за нее с Лизой, как играл с детьми, как готовил завтрак... Слишком много деталей. Слишком много искренности в его глазах, когда он смотрел на нее. Актеры так не умеют. Или умеют? Она больше ничего не понимала.

Максим, чувствуя ее отстраненность, не настаивал. Он был вежлив, обходителен, помогал убирать со стола, шутил с отцом. Но в его взгляде, когда он смотрел на нее украдкой, читалась та же борьба, что бушевала в ней. Он тоже был на грани.

Утро следующего дня не принесло облегчения. Олеся спустилась к завтраку последней, надеясь, что он уже закончил. Но он сидел за столом, допивая кофе. Их взгляды встретились на секунду, и она тут же отвела глаза, почувствовав, как по щекам разливается предательский румянец.

— Олеся, ты в порядке? — спросила Людмила Аркадьевна. — Какая-то бледная.

— Да, мам, просто не выспалась, — солгала она, наливая себе чай.

— А я думаю, Олеся просто переволновалась, — сладким голосом вступила Лиза, наблюдая за ними с кошачьей ухмылкой. — Такая трогательная близость вчера у елки... Прямо дух захватывает. Вы так смотрелись... гармонично. Словно давно знаете друг друга. Очень давно.

Олеся застыла с чашкой в руке. Лиза не отпускала. Она учуяла кровь.

— Спасибо, Лиза, — парировал Максим, его голос был ровным, но в нем появились стальные нотки. — Когда два человека на одной волне, это всегда видно. Даже со стороны.

— На одной волне? — Лиза приподняла бровь. — А по-моему, больше похоже на хорошо отрепетированный спектакль. Напряжение между вами просто зашкаливает, но оно какое-то... неестественное. Слишком уж старательно вы изображаете чувства.

Олеся почувствовала, как земля уходит из-под ног. Лиза была опаснее, чем она предполагала.

— Лиза, хватит, — строго сказал Николай Петрович, откладывая газету.

— Папа, я просто беспокоюсь за сестру! — возмутилась Лиза. — Вдруг этот человек ей втирает очки? Мы же ничего о нем не знаем! Вот, например, вы, Максим, так и не рассказали толком, как познакомились с Олесей. Какая-то смутная история про конференцию...

— Мы познакомились на конференции по ивент-менеджменту в "Космосе", — четко, почти вызубренно, произнесла Олеся, цепляясь за их легенду как за спасательный круг. — Я подошла к нему после его выступления с вопросом о кофе-брейке.

— Да-да, именно так, — поддержал ее Максим, но Олеся поймала на его лице мгновенную тень чего-то похожего на разочарование.

— Ах, вот как, — Лиза скептически вытянула губы. — И что же это был за вопрос о кофе-брейке такой волшебный, что породил целый роман?

— Лиза! — вскочила Олеся, ее терпение лопнуло. — Прекрати это! Что тебе от нас нужно? Почему ты не можешь просто оставить нас в покое?

— Потому что я вижу, как ты нервничаешь! — вскричала Лиза. — Ты вся на иголках! Ты избегаешь его взгляда! Это не похоже на влюбленную женщину! Это похоже на женщину, которую загнали в угол!

В комнате повисла звенящая тишина. Лиза попала в самую точку. Олеся стояла, белая как полотно, не в силах вымолвить ни слова. Она чувствовала на себе взгляд Максима — тяжелый, вопрошающий.

— Знаешь что, Лиза, — тихо, но с ледяной холодностью сказал Максим. — Вы с сестрой, кажется, забыли, что чувства — вещь сложная. Иногда они пугают. Иногда от них хочется бежать. Особенно если у тебя за плечами горький опыт. — Он встал и подошел к Олесе. — И если Олеся сейчас немного смущена и растеряна, то только потому, что происходящее между нами — настоящее. А настоящее всегда страшно. В отличие от картинки, которую некоторые носят на лице, как маску.

Он взял ее за руку. Его пальцы были теплыми и твердыми. На этот раз она не отдернула ладонь. Его слова стали ее щитом.

— Пойдем, — сказал он ей, глядя в глаза. — Нам нужно поговорить. Наедине.

Он увел ее из-за стола, оставив Лизу с разинутым ртом и родителей в полном смятении. Они вышли на улицу, в морозный воздух. Олеся дрожала, но уже не только от ярости и унижения.

— Прости, — выдохнула она, когда они отошли от дома. — Я все испортила. Я веду себя как дура.

— Ты ведешь себя как живой человек, которому больно и страшно, — поправил он он, останавливаясь. — И я, наверное, перегибаю палку. Мне просто... — он запнулся, ища слова, — ...так тяжело притворяться, когда я...

Он не договорил, но она поняла. Когда я чувствую нечто настоящее. Эту мысль он оставил висеть в морозном воздухе между ними.

— Максим, кто ты? — прошептала она, глядя на него. — Почему ты согласился на это безумие? Зачем тебе все это?

Он смотрел на нее, и в его глазах бушевала буря. Она видела боль, надежду, отчаянную решимость.

— Когда-нибудь я все тебе расскажу, — пообещал он, и его голос дрогнул. — Но сейчас просто... доверься мне. Хотя бы до конца этих праздников.

Он не стал ждать ответа. Он просто взял ее за руку, и они пошли дальше по заснеженной дороге. А Олеся, с бьющимся как птица сердцем, понимала, что игра усложнилась до предела. Лиза была настороже, а ее собственные чувства превратились в хаос, где уже невозможно было отличить правду от вымысла.