Притворись моим на Новый год!

21

Александр Сергеевич вдруг хлопнул себя по колену и поднялся.

— Что-то мы засиделись! — громко провозгласил он. — Надо размяться! Людочка, нет ли у тебя какой музыки? Пусть молодежь потанцует, покажем им, как в наше время ухаживали!

Олеся почувствовала, как кровь отливает от лица. Танец? Сейчас? Под пристальными взглядами всех присутствующих? Это был кошмар. Ее взгляд метнулся к Максиму в немом ужасе.

Людмила Петровна, сияя, уже копошилась у старого проигрывателя.

— Конечно, Саш! Сейчас найду! — Она достала виниловую пластинку в потрескавшемся конверте. — Ах, помните, мы под эту сами танцевали?

Из динамиков полилась медленная, чувственная мелодия танго. Музыка заполнила комнату, густая и напряженная.

— Ну-ка, встаем, встаем! — скомандовал Александр Сергеевич, обращаясь к Максиму и Олесе.

Все взгляды были прикованы к ним. Лиза наблюдала с едва скрываемым злорадством, ожидая провала. Родители — с умилением. Гости — с интересом.

Максим, не проявляя ни тени сомнения, поднялся. Его лицо было спокойным, почти отрешенным. Он подошел к Олесе и, не говоря ни слова, протянул ей руку. Его взгляд был тяжелым и притягательным, словно магнит. Он снова говорил без слов: "Доверься мне".

Она, на автомате, положила свою холодную, дрожащую ладонь на его. Ее пальцы едва ощущали его кожу сквозь нарастающую панику.

Он подвел ее к центру комнаты, где было немного свободного места. Его правая рука легла на ее талию — твердо, уверенно, заявляя о своем праве вести. Ее левая рука легла на его плечо, и она почувствовала под пальцами упругие мышцы. Их свободные руки сплелись в классической позиции.

И они закружились.

Максим вел ее не как партнера по импровизированному выступлению, а как профессиональный танцор. Каждое его движение было выверенным, плавным, полным скрытой силы. Он чувствовал малейший намек на ее сопротивление и мягко, но неуклонно направлял ее, следуя ритму музыки.

Олеся сначала была скована, ее тело напряглось в ожидании ошибки. Но он не делал ошибок. Его руководство было таким абсолютным, таким безопасным, что она постепенно начала расслабляться. Ее тело начало откликаться на его импульсы почти инстинктивно.

Он притянул ее чуть ближе, выполняя плавное движение, и их тела на мгновение соприкоснулись по всей длине. Она почувствовала тепло его груди, твердость его бедер. Ее дыхание перехватило. Это было уже не похоже на танец. Это было похоже на объятие, на разговор тел.

Она подняла на него глаза и утонула в его взгляде. Он смотрел на нее с такой интенсивностью, что у нее закружилась голова. В его серых глазах не было ни игры, ни притворства. Была только она. И музыка. И это головокружительное, пугающее единство, что возникало между ними с каждым движением.

Он наклонил ее назад в низком, драматичном поклоне. Его рука крепко держала ее за спину, не давая упасть. Его лицо оказалось в сантиметрах от ее лица. Она видела каждую ресницу, каждую морщинку у его глаз. Чувствовала его дыхание на своих губах. Время замедлилось. Звуки аплодисментов, одобрительные возгласы гостей — все это ушло куда-то далеко, стало ненужным фоном.

Он медленно поднял ее. Их взгляды все еще были сцеплены. В воздухе висело невысказанное напряжение, густое, как мед. Ее сердце колотилось где-то в горле, посылая кровь гулять по венам. Все ее существо кричало, что это неправильно. Что это слишком реально. Что она теряет контроль.

Музыка стала затихать, приближаясь к финалу. Максим сделал последнее, плавное движение, замирая с ней в позе. Его рука все еще лежала на ее талии, ее рука — на его плече. Они стояли, тяжело дыша, не в силах разорвать этот зрительный контакт, этот физический контакт, который жгал сильнее любого огня.

В комнате разразились аплодисменты. Александр Сергеевич громко кричал "Браво!", Татьяна Викторовна утирала слезу. Людмила Петровна сияла, а Николай Петрович одобрительно кивал.

Но Олеся почти не слышала их. Она смотрела на Максима, и мир вокруг нее рушился и собирался заново. Он медленно разжал пальцы на ее талии, но его взгляд по-прежнему держал ее в плену.

— Видите, — тихо сказал он, обращаясь ко всем, но глядя только на нее, — когда находишь свою половинку, даже танцевать учиться не нужно. Все получается само собой.

Олеся, вся вспыхнув, отступила на шаг, наконец разрывая эту магическую связь. Ее ноги были ватными, а в ушах стоял звон. Она бормотала что-то невнятное про то, что нужно помочь маме на кухне, и почти бегом вышла из гостиной.

Она прислонилась к холодной стене в коридоре, пытаясь отдышаться. Ее тело все еще помнило каждое его движение, каждый жест. Это был не танец. Это было признание. И она была до ужаса напугана тем, что ее собственное тело, ее предательская душа, откликнулась на него с такой готовностью, такой силой, против которой у нее не было никакой защиты.