Притворись моим на Новый год!

25

Утро застало Олесю в том же состоянии, в каком она и уснула — с тяжелой головой, песок под веками и ледяным комом в груди. Она провела ночь в мучительном полусне, где образы Максима и какой-то абстрактной, но ужасающе реальной Кристины смешивались в кошмарный вихрь.

Она взяла телефон, чтобы написать Маше. Пальцы сами вывели: "Маш, тут такое... Кажется, я влипла. И у него какая-то женщина..."Но она замерла, уставившись на экран. О чем ей рассказывать? О том, что она, взрослая женщина, наняла незнакомца, а теперь ревнует его к призраку из телефонного разговора? Звучало как бред сумасшедшей. Она с силой стерла сообщение, чувствуя себя одинокой и потерянной, как никогда. Если бы она только понимала, что происходит на самом деле!

Спускаясь к завтраку, она чувствовала, как каждое ее движение неестественно, как маска приклеена к лицу. Максим уже сидел за столом, обсуждая с отцом последние новости. Он выглядел уставшим, под глазами легли темные тени, но при ее появлении он улыбнулся — та самая, теплая, обезоруживающая улыбка, которая теперь резала ей сердце.

"Актер", — прошипел в ее голове внутренний голос.

Она молча села, налила себе кофе. Рука дрожала, и кофе расплескался на блюдце. Она чувствовала на себе его взгляд, но не поднимала глаз.

За столом царила обычная утренняя беседа. Мама рассказывала о планах на день, Лиза с невозмутимым видом кормила детей, но Олеся ловила на себе ее быстрые, оценивающие взгляды. Казалось, сестра чувствовала напряжение.

И тут Олеся не выдержала. Ей нужно было знать. Пусть это будет грубо, пусть это разрушит хрупкий мир, но она не могла больше терпеть эту неизвестность.

Поставив чашку с грохотом, она повернулась к Максиму. Ее голос прозвучал резче, чем она планировала.

— Максим, а кто тебе вчера ночью звонил? Так поздно? Я что-то проснулась от шума.

Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Людмила Петровна замерла с блюдечком в руке. Николай Петрович поднял глаза от газеты. Даже Лиза перестала жевать, с интересом наблюдая за разворачивающейся драмой.

Максим, который как раз подносил кофе к губам, замер. Олеся увидела, как кровь отливает от его лица, оставляя кожу матово-бледной. Он медленно поставил чашку. Пауза затянулась на несколько мучительно долгих секунд.

— Это... — он прокашлялся, и его голос прозвучал слегка хрипло. — Звонил бывший деловой партнер. Возникли некоторые... неотложные проблемы, которые требовали обсуждения.

Он сказал это, глядя куда-то мимо нее, в стену. Ложь висела в воздухе, густая и осязаемая, как запах гари. "Бывший деловой партнер"не мог вызвать в его голосе такую ярость, какая слышалась сквозь стены. "Деловые проблемы"не заставляли человека бледнеть и избегать взгляда.

— В два часа ночи? — не отступала Олеся, чувствуя, как ярость и боль придают ей сил. — Довольно странное время для деловых переговоров. У него что, там в другом полушарии рабочий день?

— Бывают срочные вопросы, — он пожал плечами, сделав глоток кофе, но его рука была невероятно спокойна, выдавая железное самообладание. — В бизнесе, знаешь ли, графики бывают плавающие. Извини, если я тебя разбудил.

Он посмотрел на нее, и в его глазах она прочитала не просьбу о прощении, а нечто иное — предупреждение. Мол, не лезь не в свое дело. Это ткнуло ее еще больнее.

— Да нет, ничего, — фальшиво-сладко сказала она, отворачиваясь. — Просто показалось странным. Обычно с "бывшими партнерами"не разговаривают в таком... взволнованном тоне.

Она поймала на себе взгляд Лизы. Та приподняла бровь, и в ее глазах читалось явное удовольствие. Сестра все слышала. И, кажется, поняла гораздо больше, чем Олеся хотела бы.

Завтрак после этого продолжался в неловком молчании. Воздух был наполнен невысказанными обвинениями и скрытой болью. Максим больше не пытался заговорить с ней. Он доел свой завтрак и извинился, сказав, что ему нужно сделать несколько рабочих звонков.

Олеся сидела за столом, разламывая кусок хлеба на мелкие крошки, и чувствовала, как ее сердце медленно разрывается на части. Он солгал ей. Прямо в глаза. И самое ужасное было то, что часть ее все еще отчаянно хотела верить ему. Верить, что это правда, что это просто бизнес, что у него нет никакой Кристины.

Но холодный, трезвый голос в голове твердил одно: он солгал. И если он солгал в этом, то что еще из всего, что происходило между ними эти несколько дней, было ложью? Может, вся эта идеальная картинка, все эти нежные взгляды и случайные прикосновения — всего лишь часть хорошо отрепетированной роли?

Она подняла глаза и увидела, как Максим уходит в кабинет отца, его спина была прямой и неприступной. И она поняла, что между ними выросла стена. Стена из недоверия, ревности и одной-единственной, но такой тяжелой лжи. И она не знала, есть ли у нее силы, чтобы разрушить ее. И нужно ли это вообще делать, если за этой стеной ее может ждать лишь новое разочарование.