Притворись моим на Новый год!

28

Вечером, после ужина, за который Максима хвалили за невероятно воздушные котлеты (и он, к удивлению Олеси, скромно отнекивался, отдавая всю славу Людмиле Петровне и ее "волшебному рецепту"), семья собралась в гостиной для традиционного просмотра фильма. Выбрали какую-то старую, добрую советскую комедию, которую все знали наизусть, но это было частью ритуала.

Погасили основной свет: светили лишь гирлянды на елке и экран телевизора, отбрасывающий мерцающие блики на стены. Рассаживались кто где: родители в своих креслах, Лиза и Игорь на софе, дети устроились прямо на полу, на креслах-мешках. Олеся села в дальний угол большого дивана. Максим, как ни в чем не бывало, устроился рядом.

Первые минуты прошли в привычной атмосфере семейного кинопросмотра: смех в забавных местах, комментарии отца. Олеся сидела, скрестив руки на груди, стараясь смотреть только на экран, гипертрофированно осознавая присутствие Максима в полуметре от себя.

А потом он двинулся. Не резко, а плавно, как бы устраиваясь поудобнее. Его правая рука легла на спинку дивана позади нее. Она замерла, ожидая, что он сейчас отстранится, поняв, что вторгся в ее пространство. Но он не отстранился.

Через несколько минут его пальцы, лежащие на спинке дивана, оказались в сантиметре от ее плеча. Она чувствовала исходящее от них тепло. Ее спина напряглась как струна.

И затем... он коснулся. Сначала просто кончиками пальцев, почти невесомо. Просто положил ладонь ей на плечо. Она вздрогнула, но не сдвинулась с места, словно парализованная. Ее сердце заколотилось где-то в горле, заглушая диалоги с экрана.

Он не убрал руку. Наоборот, его ладонь на ее плече ощущалась якорем в бушующем море ее эмоций. А потом его пальцы пришли в движение. Медленно, почти лениво, он начал перебирать прядь ее волос, выбившуюся из небрежного пучка. Легкие, едва ощутимые прикосновения скользили по ее виску, за ухо.

Олеся застыла, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Это было не случайное движение. Это было намеренное, осознанное прикосновение. Оно не вписывалось ни в какие рамки их "сделки". Ни один наемный актер не стал бы так нежно, почти с благоговением, перебирать волосы своей "нанимательницы"в темноте, под прикрытием семейного киносеанса.

Ее кожа горела под его пальцами. Каждое легкое движение отзывалось где-то глубоко внутри, вызывая дрожь, которую она отчаянно пыталась подавить. Максим слегка коснулся ее шеи, проведя большим пальцем по чувствительной коже у линии роста волос. Погладил. Это было до неприличия интимно.

Олеся рискнула украдкой взглянуть на него. Он смотрел на экран, его лицо было освещено мерцающим светом, и на нем застыло выражение спокойной сосредоточенности. Но его рука, его предательская, невероятно нежная рука, выдавала его с головой. Она чувствовала легкую дрожь в его пальцах.

Они оба делали вид, что смотрят фильм. Оба притворялись, что ничего не происходит. Но в пространстве между ними, в этом полумраке, разворачивалась своя, молчаливая, полная напряжения драма. Он говорил с ней на языке прикосновений, а ее тело, к ее ужасу, отвечало ему, забыв обо всех предосторожностях, обо всех страхах и о Кристине.

Она видела, как Лиза что-то шепчет Игорю и бросает на них колкий взгляд. Видела, как мама с отцом переглядываются с тихим, довольным одобрением. Весь мир видел влюбленную пару, наслаждающуюся вечером. И только они двое знали, что эта картинка была одновременно и правдой, и ложью.

Правдой — потому что то, что происходило между ними в эту минуту, было настолько настоящим, что не оставляло места для сомнений. Ложью — потому что они все еще были скованы невысказанными тайнами и условностями их договора.

Его пальцы снова погрузились в ее волосы, и она невольно наклонила голову чуть ближе, давая ему больше доступа, предавая саму себя. Это было сладким безумием. Она закрыла глаза, на секунду позволив себе просто чувствовать. Тепло его руки, нежность его прикосновений, густой аромат елки и его легкий, знакомый запах.

Напряжение достигло своего пика. Оно витало в воздухе, густое, тягучее, сладкое и опасное, как запах цветущего дурмана. Каждое движение его пальцев было и пыткой, и наслаждением. Каждая секунда этого молчаливого диалога приближала их к какой-то невидимой черте, переступив которую, уже нельзя будет сделать шаг назад. Она ловила себя на мысли, что ждет, затаив дыхание, чего он коснется дальше. Ждет и боится этого одновременно.

Когда фильм подошел к концу и свет включили, он не спеша убрал руку, как будто только что проснулся. Его лицо снова стало невозмутимым, слегка отстраненным.

— Хороший фильм, — произнес он, обращаясь ко всем.

— Да, классика, — механически, сиплым от напряжения голосом ответила Олеся, вставая с дивана. Ее ноги были ватными, а шея все еще покалывала там, где ее касались пальцы Максима.

Она поднялась в комнату первой, чувствуя его взгляд на своей спине. Она легла в кровать и долго лежала без сна, прижимая ладони к щекам, которые пылали. Он перешел все границы. И самое ужасное было то, что она сама позволила ему это сделать.

Более того, она этого хотела.