Притворись моим на Новый год!

36

Второй день нового года начался с тишины и ощущения хрупкого мира. Максим первым встал и, нежно поцеловав ее в плечо, отправился в душ. Ей очень нравился родительский дом — для дочерей родители сделали комнаты с аусть и небольшими, но собственными ванными комнатами. Помимо общей еще была ванная для гостей — на этих каникулах она была оккупирована близняшками. Олеся лежала, укутавшись в одеяло, и слушала шум воды, чувствуя странное спокойствие. Может, и правда, можно просто попробовать.

— Олесь, — донесся из ванной его голос, заглушаемый шумом воды. — Подай, пожалуйста, чистую футболку. В моей дорожной сумке, в кармашке.

Она лениво поднялась, накинула халат. Его дорожная сумка из темной кожи стояла в углу. Она нашла боковой карман, расстегнула молнию и нащупала мягкую ткань. Вытаскивая футболку, она зацепила что-то твердое, и предмет со звонким стуком выпал на пол.

Олеся наклонилась. Это была маленькая, изящная коробочка из темно-синего бархата. Не подарок от нее, конечно. Сердце замерло. Она подняла ее. Сверху булавкой был прикреплен стикер. Размашистым почерком было написано: «Любимому. Всегда твоя. К.». Олеся не удержалась. Внутри, на белом шелке, лежал изящный браслет из белого золота и… бриллиантами!

В ушах зазвенело. Это невероятно дорогой подарок.

В этот момент на тумбочке рядом вибрировал его телефон. Она даже не собиралась смотреть. Но экран загорелся, показывая превью сообщения. От Кристина. Текст был виден частично: «...скучаю. Когда увидимся, я вся твоя...»

Мир вокруг Олеси сжался до размеров бархатной коробочки. Вода в душе выключилась. Через мгновение Максим вышел, обмотанный полотенцем вокруг бедер, с другой в руке, вытирая волосы.

— Нашла футболку…, — начал он, но замолчал, увидев ее лицо. Его взгляд упал на коробку в ее руке, затем на телефон. Все его тело напряглось.

— Олеся... — его голос был резким, тревожным.

— «Любимому», — тихо прочитала она вслух, поднимая на него глаза. В них не было слез, только ледяное, нарастающее разочарование. — И сообщение. «Вся твоя, как и прежде». Это что, тоже часть твоего «давно законченного прошлого»? Подарки с нежностями? Планы на встречи?

Он побледнел. Бросил полотенце на стул и сделал шаг к ней.

— Это не то, что ты думаешь.

— А как? — ее голос сорвался. Привет, истерика, — Объясни, Максим, мне очень интересно. Ты сказал — все кончено. Ты клялся. А я держу в руках подарок от нее. И читаю ее сообщения. Так где правда?

Он провел рукой по лицу, и в его глазах мелькнуло настоящее отчаяние.

— Я уже говорил тебе. Отношения были... ужасными. Я разорвал все. И деловое, и личное. Но она... она не может смириться. Она больная, Олеся! Одержимая! Этот браслет... она подбросила его мне в офис перед самым отъездом. Я даже не распаковывал. Хотел выкинуть или вернуть. Сообщения... она пишет их постоянно. Я их не читаю, я удаляю! Я блокирую ее — она находит новые номера, пишет с чужих аккаунтов!

Он говорил быстро, сбивчиво, и в его словах слышалась искренняя, животная паника. Но Олеся слушала и не верила. Слишком похоже на дешевую отмазку.

— И почему, — проговорила она медленно, четко выговаривая каждое слово, — если она такая сумасшедшая, такая опасная, ты не сказал мне об этом СРАЗУ? В ту же ночь, когда она позвонила? Или утром, когда Лиза показала фото? Ты бы сказал: «Слушай, есть проблема. Бывшая, она не в себе, преследует меня». Я бы... я бы, может, и не обрадовалась, но поняла бы! А ты что сделал? Солгал. Сказал «деловой партнер». Потом признался, что была связь, но «все кончено». А теперь я нахожу подарки с любовными записками и читаю ее сообщения о том, как она будет «твоей»! Ты понимаешь, как это выглядит? Это выглядит как жалкие, глупые оправдания человека, которого поймали на горячем!

— Я боялся! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучала хриплая нота. — Ты и так не доверяла мне! Я видел это в твоих глазах. Если бы я сразу сказал тебе, что у меня на хвосте висит психопатка, ты бы сбежала от меня без оглядки! Я хотел... я пытался сначала заслужить хоть каплю твоего доверия! Показать, что я другой!

— Другой? — Олеся горько рассмеялась. — Чем ты другой, Максим? Ты лгал. Утаивал. И даже сейчас, когда тебя приперли к стенке, твоя правда похожа на плохо состряпанную ложь. «Одержимая». «Подбросила». «Пишет постоянно». Это все звучит как... как бред!

Она отшвырнула бархатную коробку на кровать. Браслет выскользнул и упал на пол с глухим стуком.

— Знаешь что? — ее голос стал тихим, ледяным, окончательным. — Наша сделка была основана на лжи с самого начала. Сначала — моя, когда я предложила тебе этот цирк. Потом — твоя, когда ты согласился, зная меня, но не сказав об этом. А потом — снова твоя, и снова, и снова. Она прогнила насквозь. Спектакль окончен, Максим. И наша... мы тоже закончились.

Она повернулась к нему, и в ее глазах он увидел не гнев, а страшную, всепоглощающую усталость и разочарование.

— Уезжай. Просто вози свои вещи и уезжай. Я не хочу тебя больше видеть.

Она вышла из комнаты, оставив его одного среди разбросанных вещей, с бархатной коробкой на постели и холодным бриллиантовым браслетом на полу. Дверь закрылась с тихим, но безжалостным щелчком. И на этот раз он знал, что ему не откроют.