Притворись моим на Новый год!

43

Уборка в студии после подготовки корпоратива была терапевтичной. Олеся методично собирала остатки декораций, сворачивала гирлянды, протирала пыль. Монотонный физический труд заглушал назойливый шум мыслей. Она почти достигла состояния пустоты, желанного онемения, когда дверь звонко распахнулась.

На пороге стояла она. Не по фотографиям в соцсетях, не по воображаемому образу — живая Кристина Любивцева. Высокая, в идеально сидящем на точеной фигуре платье-футляре холодного голубого цвета и дорогом зимнем пальто. Её волосы цвета воронова крыла были уложены безупречными волнами, губы подчеркнуты яркой алой помадой. Она пахла дорогим, холодным ароматом, который мгновенно заполнил пространство студии, пахнущее пылью и хвоей.

— Олеся Соколова? — голос был ровным, мелодичным, но с явной стальной ноткой. Она не ждала ответа, делая несколько шагов внутрь, беглым, оценивающим взглядом окидывая интерьер. В её манерах сквозила привычная уверенность человека, для которого все двери открывались сами собой.

Олеся замерла, сжимая тряпка в руке. Сердце ёкнуло, ушло в пятки, но через секунду вернулось на место, забившись не страхом, а холодной, концентрированной яростью. Вот она, источник тех самых фотографий, этих звонков, этого бриллиантового браслета. Олицетворение лжи Максима.

— У меня нет времени на непрошеных гостей, — сказала Олеся, стараясь, чтобы голос звучал так же ровно и бесстрастно. — Студия закрыта.

— О, не волнуйся, я ненадолго, — Кристина улыбнулась. Улыбка была красивой, отточенной и абсолютно безжизненной. — Просто почувствовала, что должна прояснить ситуацию лично. После всей этой… милой семейной новогодней комедии.

Она произнесла слово «комедия» с лёгким презрительным придыханием, и этот звук вонзился в Олесю, как тонкая игла. Но она не дрогнула.

— Ситуация и так предельно ясна. Вы ошиблись адресом.

— Напротив, адрес верный, — Кристина медленно прошлась вдоль стеллажа с образцами тканей, проводя пальцем по бархату. — Я хочу, чтобы ты поняла раз и навсегда. Максим — сложный человек с тяжелым прошлым. Со связями и определенными привычками. Такие мужчины не заводят серьёзных отношений с… милыми организаторами праздников. — Она бросила на Олесю взгляд, в котором сочетались снисходительность и лёд. — Ты была для него способом отвлечься. Возможностью сыграть в простую, незамысловатую жизнь. Но игры заканчиваются.

Олеся сжала тряпку так, что пальцы побелели. Гнев кипел внутри. Она не позволит этой женщине осквернять то, что для неё, пусть и построенное на лжи, было настоящим.

— Если вы всё сказали, дверь там.

Кристина проигнорировала это. Она подошла ближе, и её холодный аромат стал почти удушающим.

— Он всегда возвращается, — произнесла она тихо, с непоколебимой уверенностью хищницы. — Всегда. Я — его прошлое, настоящее и будущее. Мы связаны слишком многим — деньгами, делами, воспоминаниями. Ты же…, — она сделала паузу, давая оценке повиснуть в воздухе, — ты была случайной пассией. Не обманывай себя.

И вот тогда внутри Олеси щёлкнула решимость. Ярость отступила, уступив место спокойной, почти ледяной силе. Она выпрямилась во весь рост, отбросив тряпку.

— Вы закончили? — её голос прозвучал неожиданно громко и чётко в тишине студии. — Потому что я сейчас скажу вам только одну вещь. И советую запомнить.

Кристина слегка приподняла бровь, ожидая истерики, слёз, оправданий. Но ничего этого не последовало.

— Максим — не трофей, за который нужно бороться. Он — взрослый мужчина, который сделал свой выбор. Вы же здесь потому, что он вас вычеркнул из своей жизни, а вы потеряли контроль. Очень жалкий поступок. И очень показательный.

Кристина побледнела так сильно, что было заметно под слоем тонального крема. Алые губы сжались в тонкую ниточку.

— Ты ничего не понимаешь в наших отношениях…

— И не хочу понимать! — отрезала Олеся, делая шаг вперёд. Её обычная мягкость испарилась, осталась только сталь. — Ваши отношения — ваши проблемы. Вы — его прошлое, которое никак не может стать прошлым. И именно поэтому у вас нет будущего. Вы держитесь за тень, а я предпочитаю иметь дело с реальностью. И я вычеркнула его из своей жизни. Разница лишь в том, что я не бегаю за вами, чтобы что-то доказать. Мне это не нужно.

Олеся подошла к двери и широко распахнула её. Морозный воздух ворвался внутрь.

— А теперь — уходите. И не приходите больше никогда. Если у вас остались невыясненные вопросы к Максиму — решайте их с ним. Не мешайте мне работать.

Кристина стояла несколько секунд, её лицо было искажено злобой. Она явно ожидала другой реакции — слабости, слёз, которые она могла бы с презрением растоптать. Но она столкнулась с достоинством, которое оказалось крепче бриллиантов в её браслете. Не сказав больше ни слова, резко развернувшись на каблуках, она вышла. Её гордая осанка казалась теперь немного неестественной, сломанной.

Дверь закрылась. Олеся прислонилась к ней спиной, вдруг ощутив дрожь в коленях. Адреналин отступал. Но на смену ему пришло не опустошение, а странное, горькое чувство… подтверждения.

Её слова Маше, сказанные сквозь слёзы, звучали теперь в голове с новой силой. Кристина была живым воплощением этой лжи. Её визит, её ядовитая уверенность лишь подчеркнули масштаб обмана. Ведь если Максим скрыл бывшую — еще ничего не кончено. Он должен был поставить точку до того, как поцеловал ее. А теперь тени его прошлого приходили к её порогу, пытаясь отравить и её настоящее.

Олеся медленно опустилась на пол, обхватив колени. Слёз не было. Была лишь леденящая ясность — она была права. Не из гордыни, не из задетого самолюбия, а из инстинкта самосохранения. Любовь, выросшая в тени чужой жизни, обречена. Она не могла бы спать спокойно, вечно ожидая нового звонка Кристины, новой фотографии, новой лжи.

Она поднялась, подошла к окну. На улице уже горели фонари. Такси, которое, видимо, вызвала Кристина, мягко выезжала с парковки. Олеся смотрела на удаляющиеся огни и чувствовала, как последние сомнения, последние слабые надежды, таившиеся где-то в глубине, гаснут вместе с ними.