Притворись моим на Новый год!

45

Ветер срывал с крыш снег, кружил его в промозглом воздухе. Максим стоял у знакомой двери студии, но не решался постучать. В кармане он сжимал телефон, как талисман. Он продумал сотни слов, выстроил логичные цепочки объяснений, но всё это рассыпалось в прах перед простой мыслью: она не поверит словам. Ему нужен был поступок. Последний, отчаянный, снимающий все маски.

Он постучал.

Дверь открылась не сразу. И когда она всё же отворилась, он увидел Олесю. Не ту, которая смеялась, украшая ёлку, а другую — хрупкую, с тёмными кругами под глазами, с замкнутым, отстранённым выражением на лице. В её взгляде не было ни ненависти, ни надежды — одна пустота.

— Максим, — произнесла она ровно, без интонации. — Я всё сказала. Уходите, пожалуйста.

— Мне нужны пять минут. — Он сделал шаг вперёд, но она не отступила, лишь подняла подбородок. — Только чтобы сказать одну вещь. А потом… если захочешь, я исчезну навсегда.

Она молча смотрела на него, и он видел, как в её глазах борются усталость и любопытство. В конце концов, она молча отступила, пропуская его внутрь. Студия пахла хвоей и пылью — запах незавершённых проектов и забытых праздников.

— Пять минут.

— Я солгал тебе. Но я хочу, чтобы ты поняла — почему. Я боялся.

— Ты уже говорил. Все боятся, — отрезала она, глядя куда-то мимо него. — Это не причина строить жизнь на обмане.

— Я боялся, что ты даже не захочешь начать. Мы притворялись, но потом это стало большим. Я встретил тебя в тот самый момент, когда устал от прошлой жизни. Ты была как глоток чистого воздуха. И я, как идиот, решил, что могу просто вдохнуть его, почувствовать себя частью семьи и домашнего уюта.

Он видел, как её губы дрогнули, но выражение лица не изменилось.

— Кристина — моя самая большая ошибка. Деловая и личная. Она — воплощение того мира, от которого я бежал. И да, я просто трус, который не хотел разбираться с проблемой, пока она не испортила мою жизнь.

Он подошёл к окну, чтобы не видеть её лица, иначе не хватит сил говорить дальше.

— Она шантажировала меня.

Олеся молчала. Тишина за его спиной была невыносимой.

— А есть чем? — наконец спросила она, и в её голосе прозвучала едва уловимая дрожь.

Максим горько усмехнулся.

— В бизнесе всегда есть чем шантажировать. Я некоторое время не принимал участие в сделках. Но если она захочет… Можно многое притянуть.

— Видишь, из-за меня новые проблемы, — выдохнула Олеся.

— Нет! Мне плевать на наш с ней бизнес — у меня есть своя компания. Но ты для меня дорога. А если она будет марать твое имя в грязи — я найду, чем ее прижать.

Максим обернулся. На лице Олеси было смятение. Она хотела и в то же время боялась поверить. Он понимал это. Понимал, что его слова — всего лишь звук. Ей нужен был факт. Доказательство, которое нельзя подделать.

— Но ты не веришь мне, — тихо сказал он. — И я не виню тебя. Поэтому я покажу тебе последнее доказательство. Единственное, что во мне настоящее. Единственное, о чём я никогда не мог и не хотел врать.

Он вытащил телефон, нашёл в контактах номер няни. Его пальцы дрожали. Он посмотрел на Олесю, ища в её глазах разрешения или хотя бы намёка. Она молча смотрела на него, затаив дыхание.

Максим нажал кнопку вызова. Сигналы пошли в тишине студии.

— Алё? Марьяна, это Максим. Да, всё в порядке. Прошу тебя, прямо сейчас, срочно, привези Полю. Я отправлю тебе адрес.

Он положил трубку и опустил телефон.

— Подожди, — сказал он Олесе. — Пожалуйста. Просто подожди полчаса.

Они стояли друг напротив друга в тишине. Максим не пытался больше ничего говорить. Он просто смотрел на Олесю, запоминая родинки на её лице, рассматравал свет, играющий в её волосах. Он знал, что это, возможно, последние минуты, когда он может видеть её так близко.

Олеся отвернулась, подошла к столу, поправила образцы тканей. Но видно было, что всё её внимание приковано к двери и к тиканью больших настенных часов.

Через двадцать пять минут на улице затормозила машина. Максим вздрогнул. Шаги, звонок в дверь.

Олеся открыла. На пороге стояла немолодая женщина в тёплой куртке, а рядом с ней, уцепившись за её руку, — девочка лет пяти. В белом пуховом комбинезоме, с разлетающимися из-под шапки волосами и огромными, точь-в-точь как у Максима, глазами.

— Папа! — девочка радостно пискнула и потянулась к нему, отпуская руку няни.

Максим присел на корточки, и она влетела в его объятия. Он крепко прижал её к себе, закрыв глаза.

— Здравствуй, солнышко. Прости, что оторвал от мультиков.

Максим поднял её на руки и медленно повернулся к Олесе. Всё её холодное отстранение разбилось вдребезги, сменившись шоком, растерянностью и щемящей нежностью.

— Олеся, это моя дочь, Полина. Поля, — сказал Максим, и его голос дрогнул. — Это самое дорогое, что у меня есть.

Поля, смущённая серьёзностью взрослых, прижалась щекой к щеке отца, не сводя с Олеси любопытных глаз.

— Тетя-фея!