Притворись моим на Новый год!

47

Олеся держала в руках папку с рисунками, и её пальцы гладили шершавую бумагу, будто пытаясь ощутить тепло, вложенное в каждый штрих. Поля, устав от волнения, притихла рядом с отцом, уткнувшись лицом в его куртку, но её глаза, полные любопытства, то и дело поднимались на Олесю.

Максим не спешил. Он давал ей время, зная, что каждое его слово сейчас будет падать на весы, которые долго колебались, но теперь, возможно, начали склоняться в его сторону.

— Видишь ли, — начал он тихо, почти шепотом, чтобы не спугнуть этот миг. — Когда я увидел тебя на том утреннике, я не просто увидел красивую грустную женщину в костюме феи. Я увидел… отражение. Своё собственное. Ты дарила детям восторг, смех, волшебство, а сама в глазах носила такую пустоту, что мне стало физически больно. Я тогда сам был в тупике. Дела, Кристина, этот бесконеный замкнутый круг риска и холодного расчёта. И вдруг — ты. Как вспышка. Как напоминание, что где-то есть что-то настоящее. Простое. Чистое.

Он осторожно погладил волосы дочери.

— Когда мы говорили, ты была пьяна и откровенна до боли. А потом мы… потерялись. В прямом смысле. Ты ушла в туалет и не вернулась. Я ждал у выхода почти до закрытия.

Олеся медленно подняла на него глаза. В них была не только боль, но и зарождающееся понимание. Она смутно помнила тот вечер: слёзы, тёплый голос незнакомца, который слушал её, и поцелуй, похожий на попытку утопии утолить жажду. А потом — провал. Она сбежала, как всегда, когда становилось слишком страшно и реально. Нужно запомнить — больше никогда не пить.

— Целый год, Олеся. Я искал. Но не как маньяк, нет. Ты была призраком, который раз — мелькнул и растворился, оставив только… чувство, что я что-то упустил что-то очень важное.

Он сделал шаг к ней, но не приближаясь, соблюдая дистанцию.

— А потом, в том ресторане, ты подошла ко мне сама. С этим безумным, отчаянным предложением. «Наёмный бойфренд». Ты не узнала меня. Ты смотрела на меня пустыми глазами человека, которому уже всё равно. А у меня внутри всё перевернулось. Это был он — мой шанс. Я мог сказать «нет», посмеяться, уйти. Но я видел ту же боль, что и год назад. И я понял — это судьба даёт мне второй билет. Даёт его в такой уродливой, извращённой форме. И я согласился, потому что наконец-то мог быть рядом.

Олеся опустила голову. Слёзы капали на разворот папки, оставляя мокрые прозрачные круги на нарисованном её лице.

— А ложь? Вся эта легенда? Ты мог сказать тогда же! Сказать: «Мы уже встречались, помнишь?»

— И что? — его голос прозвучал горько. — Ты бы поверила пьяным воспоминаниям? Ты бы подумала, что я какой-то маньяк, который год вынашивал план. Ты была ранена, Олеся. Только что преданная. Ты строила стену. И я решил… войти в твой мир через потайную дверь. Стать сначала тем, в ком ты нуждалась. Безопасным, простым, «наёмным». Чтобы заслужить доверие. А потом… надеялся, что смогу всё рассказать. Но чем дальше, тем страшнее было. Ты начала улыбаться. Смотреть на меня не как на актёра. И я испугался. Испугался, что правда разрушит это хрупкое счастье, которое рождалось между нами. Я выбрал худший путь. Я затянул. А потом появилась Кристина… и всё полетело в тартарары.

Он замолчал, дав ей переварить его слова. В студии было слышно лишь тяжёлое, неровное дыхание Олеси.

Наконец, она подняла лицо. Оно было мокрым от слёз, распухшим, бесконечно уставшим, но в глазах — впервые за много недель — не было льда.

— Я… я всё понимаю, — выдохнула она, её голос срывался на хриплый шёпот. — Понимаю твой страх. Твои поиски. Даже эту… сумасшедшую логику. Но понимание не отменяет боли, Максим. Ты вошёл в мою жизнь под чужим флагом. Ты видел самое уязвимое — мою семью, мои страхи перед Лизой, моё одиночество. И всё это время носил в себе эту тайну. Как мне теперь отличить, где в наших воспоминаниях был ты, а где — твой персонаж? Кто из вас настоящий?

Она говорила, и слёзы текли ручьём, но голос её крепчал, освобождаясь от груза невысказанного.

— Я боюсь, Максим. Боюсь доверять. Боюсь поверить в эту красивую историю про судьбу и второй шанс, потому что уже однажды поверила в сказку — с тобой же! — и она оказалась с подвохом. Боюсь, что это снова ложь. Более изощрённая, более обидная. Боюсь, что если я снова опущу щит, то удар будет смертельным. Я просто не переживу этого.

Её искренность, её обнажённый страх ударили по нему сильнее любых обвинений. Он видел не обиженную гордыню, а израненную душу, которая отчаянно защищает последние крупицы себя.

— Я не могу дать тебе гарантий, — сказал он честно, не отводя взгляда. — Никаких, кроме одной. Я здесь. Со всей своей подлой ложью, со своим сложным прошлым, с Кристиной, которая, надеюсь, теперь получила свой ответ, с разрушенным бизнесом, с пустым счетом, но… с абсолютно полным сердцем. В нём есть место только для Поли и для тебя. И оно болит. Каждый день, каждую минуту, с того момента, как ты сказала «Не пиши мне больше». Оно болит так, что я готов на всё. На любые проверки. На любую прозрачность. На то, чтобы начать с чистого листа. Не как консультант по рискам. А как просто Максим. Глупый, запутавшийся, влюблённый мужчина, который нашёл свою фею и готов за неё сражаться до конца.

Он осторожно, как бы боясь спугнуть, опустился перед ней на колени. Поля, удивлённая, притихла, наблюдая за отцом.

— Дай мне последний шанс, Олеся. Не как бойфренду. Не как наёмному актёру. А как человеку, который любит тебя. Искренне, безоговорочно, с ошибками и всем прошлым. Дай мне шанс доказать, что настоящее — это не те несколько дней новогодней сказки. Настоящее — это то, что будет после. Со ссорами, с бытом, с моим судом, с твоей студией, с Полей. Дай мне шанс быть рядом. Не в роли. А в жизни.

Олеся смотрела на него, на его лицо, искажённое мольбой и надеждой, а затем её взгляд упал на Полю. Девочка смотрела на неё своими огромными, доверчивыми глазами, в которых не было ни лжи, ни расчёта. Только чистая, детская надежда и вопрос: «Ты сделаешь папу счастливым?»