Притворись моим на Новый год!

49

Он устроил. Но не так, как ожидала Олеся. Не в загородном отеле, не в стильном ресторане. Рано утром, упаковав в машину сонную Полю и небольшой чемодан, он сказал лишь: «Расслабься, я всё продумал». Дорога заняла пару часов, и когда они свернули с трассы на заснеженную проселочную дорогу, ведущую к аккуратным коттеджам, Олеся почувствовала лёгкое волнение.

Машина остановилась у деревянного дома с резными ставнями, из трубы которого вился дымок. На крыльце, уже ожидая их, стояла женщина. Невысокая, седая, с удивительно мягкими и добрыми глазами, которые мгновенно нашли Олесю и озарились тёплым светом.

— Ну, наконец-то, — сказала она, и её голос звучал как мёд. — Заждалась я свою девичью рать.

Поля, сразу проснувшись, выскочила из машины и бросилась к ней: «Бабушка!» Та крепко обняла внучку, а потом подняла взгляд на подошедших.

— Мама, это Олеся, — представил Максим, и в его голосе прозвучала непривычная нежность и даже лёгкая робость.

— Здравствуйте, — смущённо сказала Олеся, чувствуя, как ладони вспотели.

Мама Максима — Валентина Петровна — не стала затягивать церемонии. Она просто открыла объятия, и Олеся, после секундного замешательства, шагнула в них. Это объятие было тёплым, крепким и пахло домашним хлебом и сушёной мятой. Оно не требовало слов, оно просто принимало.

— Очень рада, милая, очень рада, — проговорила Валентина Петровна, отстраняясь и держа Олесю за плечи. — Мой-то балбес много о тебе говорил. И рисунки Полиньки я видела. Красивая ты у него, душевная. Таких сейчас редко встретишь.

Олеся почувствовала, как краска заливает её щёки. Всё вышло так просто и естественно, что не осталось места для скованности. Дом оказался таким же тёплым, как и его хозяйка: книги, вышитые салфетки, фотографии Максима и Поли в разных возрастах, и повсюду — запах печенья и яблочной пастилы.

Праздник, обещанный Максимом, оказался не шоу, а погружением в эту теплоту. Валентина Петровна накрыла стол пирогами с капустой и вишней, рассказывала смешные истории из детства Максима, а Поля, развалившись на диване рядом с Олесей, смотрела на неё счастливыми глазами. Они гуляли по заснеженному лесу за домом, и Максим нёс Полю на плечах, а Олеся шла рядом, и её рука снова лежала в его руке. Это был праздник принятия. Праздник того, что она стала частью чего-то большего. И Олеся чувствовала, как на душе становится спокойно и светло, как будто нашла тихую гавань после долгого шторма.

Весна принесла новый ритм жизни. Олеся полностью погрузилась в работу, но теперь работа приносила иное удовольствие. Особенно один заказ — детский день рождения в семейном кафе. Имениннице исполнялось шесть лет.

— Поля, хочешь стать моей главной помощницей? — спросила Олеся за завтраком, разглядывая макет праздника.

Глаза девочки загорелись.

— Правда? Я смогу?

— Конечно! Но это ответственность. Надо помогать раздавать материалы, следить, чтобы всем хватило блёсток, и улыбаться, даже если очень устанешь.

— Я смогу! — твёрдо пообещала Поля.

И вот они в студии, накануне праздника, в самом эпицентре творческого хаоса. Вокруг — коробки с украшениями, рулоны цветной бумаги, банки с блёстками всех цветов радуги. Олеся объясняет Поле, как правильно нарезать бумажные гирлянды, а сама собирает сложную конструкцию из воздушных шаров. Максим, заглянув на минутку с работы (теперь он начинал всё с нуля в новой, чистой юридической конторе), застыл в дверях, наблюдая за ними.

Олеся в старых джинсах и футболке, с карандашом за ухом, что-то увлечённо рассказывает, а Поля, надев на себя один из маленьких праздничных фартуков, серьёзно кивает, впитывая каждое слово. Они похожи на команду. На свою, маленькую, слаженную команду.

На следующий день, в кафе, началось волшебство. Олеся, как всегда, была в своей стихии: ловила внимание детей, вовлекала их в игры, руководила мастер-классом по изготовлению волшебных палочек, которые нужно было обильно украсить клеем и блёстками.

А рядом с ней, как тень, следовала Поля. Серьёзная, важная, с коробкой, полной банок с блёстками. Она помогала раздавать кисточки, подсказывала застенчивым детям, куда наносить клей, и строго следила, чтобы никто не съел декор — что, впрочем, пару раз чуть не случилось.

В разгар самого блёсточного безумия, когда дети с восторгом осыпали свои поделки золотом и серебром, один из мальчишек слишком размахнулся банкой. Облако розовых блёсток поднялось в воздух и осело прямым попаданием на Олесю и Полю.

На секунду воцарилась тишина, а затем Поля рассмеялась. Звонко, беззаботно, глядя на Олесю, чьи волосы и ресницы теперь переливались розовым перламутром. И Олеся не выдержала — тоже рассмеялась. Она смахнула блёстки со щеки Поли, а та в ответ посыпала её ещё щепоткой серебристых.

— Мы как феи! — прошептала Поля, сияя.

— Самые блестящие, — согласилась Олеся, обнимая её за плечи.

Максим, приехавший к концу праздника, чтобы помочь собрать вещи, застал эту картину: его девушка и его дочь, стоящие среди хлопушек и обрезков бумаги, обсыпанные блёстками с ног до головы и смеющиеся так, как смеются только по-настоящему счастливые люди. Стало горько и сладко одновременно. Горько от осознания, как близко он был к тому, чтобы потерять это навсегда. Сладко — от того, что сейчас это было здесь. Живое, настоящее, сияющее розовыми блёстками.

Дорогой дом, уставшая Поля дремала на заднем сиденье, сжимая в руке свою, самую красивую, волшебную палочку, которую сделала себе втайне. Олеся, вытирая с лица остатки клея и блёсток, смотрела в окно на мелькающие огни.

— Спасибо, — тихо сказал Максим, не сводя глаз с дороги.

— За что?

— За то, что позволила ей помочь. За то, что смеялась. За то, что ты… вот такая. Настоящая.

Она повернула к нему лицо, и в свете фонарей её глаза, всё ещё усыпанные мельчайшими блёстками, светились мягким, усталым счастьем.

— Это я должна сказать спасибо.