Притяжение

Глава 1.

Та́ра. Исследовательская станция «Ковчег»

Будильник сработал ровно в семь утра. Я уже, как несколько часов не спала. Персональный телефон разрывался от сообщений. В четыре утра позвонила мама. Я ее проигнорировала и перевела аппарат в режим «не беспокоить» до утра, но уснуть больше не смогла. Несколько часов подряд смотрела, как загорается и тухнет экран. Сначала мама, потом по очереди набирали сестры, отец, приходили бесконечные сообщения. Сообщения не читала, я и так знала, что там написано.

Внутри все клокотало от злости, обиды и наглости родственников. Три дня назад в моем гражданском кабинете появилось пометка о том, что родители удалили мое имя из «родовых документов». И теперь я потеряла не только фамилию, прописку на планете, где выросла, но и право претендовать на наследство. Фактически одна процедура лишила меня семьи и дома, которыми я вроде как дорожила. Ну, или, по крайней мере, регулярно оплачивала счета за ипотеку, обучение сестер, закрывала текущие расходы.

Обоснованием для исключения из «родовых документов» послужила моя работа на «Ковчеге». Так как большую часть года я провела на станции и не жила на родной планете, у семьи появилось основание внести меня в списки «недобросовестных детей». То, что основная часть семейных расходов покрывалась из моего кошелька, никого не интересовало.

Такой поступок семьи стал для меня настоящим ударом. Я не скажу, что у нас были всегда теплые отношения. Но я всегда старалась быть хорошей дочерью: помогать, заботиться о младших, хорошо учиться. Видимо, этого было недостаточно.

Почти сутки мне понадобились, чтобы переварить случившееся. Честно говоря, я сначала подумала, что это просто ошибка. Связалась с юристом станции, но она только подтвердила правомерность исключения и предложила утешительный чай.

Чай мне не помог. Разговоры тоже. Обида разъедала изнутри. Не знаю, что меня обидело больше, само исключение или то, что мне об этом не сообщили. Через сутки пришло сообщение от банка с просьбой подтвердить платеж за дом. Тот самый дом, к которому я больше никакого отношения не имела. Со светлым фасадом, гостиной и тремя спальнями: одна для родителей, одна для Сюзи, вторая для Лиз.

― Тара, ты все равно живешь отдельно, ― щебетала мама, и я с ней почему-то соглашалась. Дура!

Платеж я отклонила и ввела запрет на оплату этого счета. А потом поставила запрет на оплату университета Сюзи, колледжа Лиз, подписку на трансфер, доставку продуктов и десяток сопутствующих платежей. Не могу сказать, что этот поступок принес радость или облегчение. Нет, нисколько. Но лучше рыдать с деньгами, чем без них.

Сообщать родным о своем решении не стала, точно так же как они мне не сообщили о своем. Как и я, о том, что теперь придется самостоятельно оплачивать свои счета, семья узнала из банковского приложения.

Сначала пришло сообщение от мамы:

«Милая, счет по кредиту нужно погасить через три дня»

Меня не спросили ни как дела, ни как я себя чувствую, ничто со мной происходит. Я не ответила. Следующее сообщение тоже было от мамы.

«Видимо, в вашей дыре снова проблемы со связью. Напоминаю про кредит, иначе тебе придется платить процент за просрочку, а это очень дорого».

Это сообщение я тоже проигнорировала. И вот, ночью, когда не привезли продукты, с Лизи попросили плату за трансфер в колледж, а университет Сюзи не увидел оплату за семестр, и началась атака. К сожалению, протокол станции не позволял никого блокировать даже в личных аппаратах, поэтому все, что оставалось делать ― игнорировать уже бывшую семью. Отвечать я не хотела. Боялась, что не выдержу прессинга, и обида вырвется наружу в виде истерики. В какой-то степени это можно было назвать бегством от проблем, но сейчас я искренне считала, что это лучшее решение для меня.

Ровно в семь утра я встала с кровати и пошла приводить себя в порядок. Личные трагедии не отменяли должностных обязанностей. Телефон оставила на тумбочке. Сегодня он мне точно не понадобится.

После часа в спортивном зале, душа и кофе, я чувствовала себя если не бодро, то вполне сносно. Погружений сегодня в графике не было, и я планировала перебрать оборудование, и составить отчеты, пока на «Барде» бушевали шторма. Планета, на которой находилась станция, на девяносто процентов была покрыта океаном, а оставшиеся десять процентов суши занимали «Ковчег» и «Бирна́я». Станция «Бирна́я» специализировалась на подводных фермах: выращивала рыбу, морских гадов и пищевые минералы. «Ковчег» занимался исследованиями. В основном нас интересовали редкие морские млекопитающие, которых когда-то перевезли сюда с Земли, чтобы спасти от вымирания.

До лаборатории я дойти не успела. Экран на рабочем планшете загорелся, появился синий сигнал «вызова на срочный сеанс связи». Внутри все сжалось. С кем должен был состояться этот сеанс связи ― я не знала. Но от одной мысли, что это мог быть кто-то из родных, к горлу подступал ком тошноты.

Пропускать или отказываться от «срочных сеансов связи» запрещал протокол. Все, что мне оставалось делать, это глубоко вдохнуть и смириться с неизбежностью. Через пять минут я вошла в защищенное помещение и чуть не застонала от облегчения, когда на экране появилось лицо Мэ́ган Рос, директора «Ковчега». Женщина с короткой стрижкой, сухим лицом и неестественно длинной шеей, была чем-то вроде живой легенды. Но я ее откровенно побаивалась, хотя ни разу живьем не видела.

― Доброе утро, Та́ра, ― поздоровалась женщина и тут же нахмурилась. ― Куда исчезла фамилия из личного дела?