Приватный. Архитектор с витрины

Глава 15. Идеальное утро

КРИСТЕН

Кристен вышла на кухню в халате, едва не зевнув. Волосы торчали в разные стороны — особенно левая прядь, которая после сна всегда упиралась в скулу. Она машинально потянулась к кофемашине — ещё полусонная — и на секунду застыла.

Кейлан стоял у стола при полном параде. Волосы уложены — ровная лесенка обрамляла лицо. Узкие брюки из гладкой тёмной ткани плотно облегали бёдра, а светлая рубашка цвета топлёного молока была чуть расстёгнута у горла, открывая изящную ямку на шее. На запястьях — аккуратные манжеты с тонкой отделкой, поверх — приталенный жилет, почти театральный в своей элегантности.

На столе — завтрак, будто со съёмки рекламы: подрумяненные тосты, фрукты выложены по цвету, скрэмбл с глянцевой поверхностью, украшенной тонкой полоской карамельного сиропа, словно штрих на чертеже.

Кристен посмотрела на выверенную сцену и поняла, что в этой композиции она — не в дресс-коде, непричесанная и явно выбивающаяся из гармонии пространства, которое устроили на её кухне.

Такой уровень подачи, казалось, должен был сопровождаться рекламной заставкой и лёгким голографическим свечением. Всё при нём: причёска, костюм, осанка, даже выражение лица — выдержанно-нейтральное, будто с витрины.

Чересчур красив. Чересчур собран. Чересчур приторен.

И — да, объективно он был притягателен. Почти гротескно — как декоративный десерт, на который можно смотреть, но который казался слишком сладким, чтобы действительно есть.

Кристен налила себе воды и, скользнув взглядом по его плечам, поймала себя на нелепом ощущении — будто вошла не на кухню, а в чужую постановку.

Молчание повисло на пару ударов сердца.

— Ты просыпаешься уже с укладкой? — спросила она, приглаживая торчащую прядь.

— Утро следует встречать достойно, госпожа Девре. Какой кофе вы предпочитаете? — Кейлан чуть склонил голову. Тень улыбки, почти невесомая.

— Чёрный. С пенкой. Иногда. В зависимости от настроения… — ответила она, чувствуя, как щекочет неловкость между лопаток.

В этом контрасте между его выверенным фасадом и её домашней растрёпанностью было что-то смехотворно интимное — и пугающе неравное.

— Тогда сегодня — с пенкой, — сказал Кейлан и повернулся к кофемашине.

Он двигался с той грацией, что бывает только у тех, кого долго учили быть безупречными. Даже шум паровой трубки звучал как часть партитуры. Всё в нём было театрально правильным — до последнего штриха.

Через пару минут он подал чашку на блюдце, аккуратно поставив перед ней с полупоклоном.

— Ваш кофе, — произнёс он тем самым голосом, от которого захотелось одновременно швырнуть в него тапком и потребовать ещё.

Густая кремовая поверхность без разрывов, на пенке молочной струёй выведен фрагмент фасада её проекта.

— Спасибо. Это… наш фасад? — удивилась она, склонившись над чашкой.

— Счёл уместным, — мягко отозвался Кейлан. — Архитектура должна быть интегральной.

Кристен хмыкнула:

— Утро сегодня, конечно, интересное. Кофе с архитектурной пенкой. Это было необязательно, но... ладно, впечатлена.

Он чуть склонил голову, без триумфа — будто просто принял её слова как должное.

— Всё для вашего комфорта, госпожа, — произнёс он с безупречной интонацией. Ни насмешки, ни дерзости, только шелковая вежливость.

Кристен чуть прищурилась, пытаясь понять — он играет или дразнит.

Кофе оказался крепкий, с лёгкой горчинкой, горячий ровно настолько, чтобы не обжечься, — и пенка, плотная, как облако, плавно таяла на языке.

Вкус — восхитительный. Раздражающе восхитительный.

Она сделала глоток, стараясь не смотреть на него, и подумала, что если день начался именно так — значит, к вечеру она либо его убьёт, либо сдастся.

— Ты всегда так?

— Если делать — то делать идеально. Иначе зачем?

В его голосе не было ни иронии, ни тепла — только приторная учтивость, от которой хотелось то ли рассмеяться, то ли швырнуть в него кружкой.

— Не называй меня “госпожа”, — сказала она, поднимая глаза. — Кристен.

— Разумеется. Я зафиксирую, — он кивнул слишком плавно.

Её лицо оставалось спокойным, но внутри что-то скреблось: он не просто хороший. Он слишком хороший, будто ей подсовывают отлаженную функцию, а не человека.

Кристен вздохнула, почувствовав, как в ней шевелится знакомое раздражение. Всё выглядело слишком отточенно — словно он решил разыграть спектакль, где использовал сервильность как лезвие. Его учтивость была не жестом уважения — а оружием. И он держал его изящно, без единого срыва.

Похоже, день сегодня будет долгим…

Кристен сделала ещё глоток кофе. Горячий, насыщенный, до противного правильный. Кейлан стоял перед ней неподвижно, как будто ждал команды.

— Ты собираешься завтракать?

— Если позволите, — мягко отозвался он.

— Садись уже, — сказала она устало, почти по-домашнему.

Он всё ещё стоял. Секунду — может, две — слишком долго.

Их взгляды встретились — коротко, но в этот момент что-то сместилось.

Кристен показалось, будто он проверял: это приказ или приглашение? Промедление было молчаливым вопросом.

Она отвела взгляд первой.

Кейлан сел — прямо, спокойно, с тем же внутренним балансом, будто даже дыхание подчинено ритму.

Перед ним уже стояла порция: ровные срезы фруктов, симметричные тосты, даже скрэмбл выглядел так, будто прошёл кастинг.

Он ел точно, осторожно, с той же выверенной плавностью движений, как и всё в нём этим утром.

Кристен взглянула на него, приподняв бровь.

— Сделай хотя бы вид, что тебе вкусно. А то ощущение, будто я заказала экспонат с витрины.

Кейлан поднял взгляд, чуть медленнее, чем нужно — и в его голосе прозвучало что-то обволакивающее, почти нежное.

— Я стараюсь, Кристен.

Она улыбнулась краем губ.

— Да, вижу. Слишком.

Молчание затянулось. Он продолжил завтракать спокойно, красиво — как делал всё. Но в этой безупречности чувствовался вызов. Словно это стало его формой сопротивления.