Привет, фанатка

1

Запах жженой резины, дорогого парфюма и разлитого на горячий асфальт виски — так пахло за кулисами «Ориона».

У меня до сих пор звенело в ушах. Мощные, пробирающие до самой диафрагмы басы рок-концерта всё еще вибрировали где-то под ребрами, заставляя сердце делать панические, неритмичные кувырки. Наверное, я была сумасшедшей. Обычная девятнадцатилетняя студентка факультета визуальных искусств, которая потратила все свои сбережения за полгода не просто на билет в первый ряд, а на этот чертов пластиковый пропуск VIP-BACKSTAGE, который сейчас тяжелой медалью покоился на моей груди.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах, и поправила воротник своей куртки. На мне была старая оверсайз-косуха из потертой, грубой кожи, наброшенная поверх шелкового топа оттенка шампанского, и короткая юбка. Нарочитый контраст текстур — нежная, почти невесомая ткань против тяжелого, пахнущего металлом и дегтем кожаного доспеха. Моя броня против этого мира.

В коридоре было темно, лишь длинные полосы неонового фиолетового света от диодных лент резали полумрак, отражаясь в глянцевом покрытии пола. Вокруг сновали техники, бэк-вокалисты и охрана — огромные мужчины в черных бомберах с рациями. Все они казались размытыми тенями. Потому что мир для меня сузился до одной точки.

До двери с лаконичной серебряной табличкой: «LUCAS VANE. PRIVATE».

Лукас Вейн. Человек-легенда. Фронтмен, гитарист и абсолютный визуальный код целого поколения. Я засыпала под его голос в наушниках, когда мне было четырнадцать. Я вырезала его фотографии из журналов, разглядывая резкие скулы, вечно растрепанные темные волосы и эту его фирменную, слегка презрительную улыбку рок-божества, познавшего жизнь слишком рано. Он был моей главной ментальной зависимостью, недостижимым идеалом, на который я молилась.

И вот сейчас я стою в трех метрах от его личной гримерки, потому что выиграла в закрытом мерч-розыгрыше право на короткую автограф-сессию.

Дверь резко приоткрылась. Из комнаты, шурша коротким неоново-розовым платьем, выпорхнула высокая блондинка — одна из тех моделей, что вечно крутятся в вип-ложах. Она выглядела слегка растрепанной, но довольной, мазнула по мне высокомерным взглядом и пошла по коридору, стуча шпильками.

— Эй, ковбойша, твоя очередь. Только быстро, у Вейна через полчаса выезд, — глухо бросил мне охранник у двери, едва взглянув на мой бейдж.

В горле моментально пересохло. Я сглотнула, чувствуя, как кожа на пояснице покрывается липким, горячим потом от волнения. Позвоночник словно наэлектризовался. Я сделала шаг вперед и толкнула тяжелую дверь.

Внутри пахло табачным дымом, горьким кофе и чем-то неуловимо мужским — смесью сандала, дорогой замши и чистого адреналина. Гримерка была просторной: кожаные диваны, зеркала в массивных рамах, заставленные бутылками, и разбросанные черные чехлы от гитар.

Он сидел на краю невысокого стола, вытянув длинные ноги в узких, изодранных на коленях черных джинсах. Свободная шелковая рубашка графитового цвета была расстегнута на добрых четыре пуговицы, обнажая татуированные ключицы и затейливую вязь рисунка, уходящего вниз, к крепкому прессу. В правой руке он держал стакан с янтарной жидкостью, левой небрежно перебирал струны акустической гитары, лежащей на бедре.

Лукас поднял глаза. Те самые глаза цвета грозового неба, которые на экранах казались гипнотическими, а вживую... вживую они буквально выжигали воздух вокруг.

Внутри меня всё задрожало. Весь мой девичий фандом, все мечты рухнули под прессом его реального, запредельно мощного мужского магнетизма. Он не был картинкой. Он был хищником. Опасным, сытым и чертовски уставшим после двухчасового сета.

— Еще одна? — его голос прозвучал низко, с хрипотцой, от которой у меня по коже пробежала острая волна мурашек. Он не спросил это грубо. Скорее, с ленивой, привычной иронией человека, который привык к бесконечному конвейеру обожания.

— Привет, — мой собственный голос показался мне писклявым. Я кашлянула, пытаясь вернуть себе самообладание. — Я... Каролина. То есть, Кэри. Я выиграла пропуск.

Лукас отставил стакан, плавно поднялся со стола. Он был высоким, широкоплечим, и когда он подошел ближе, я почувствовала себя совсем крошечной со своими девятнадцатью годами и студенческим бэкграундом. От него веяло жаром кулис.

— Кэри, — повторил он, пробуя мое имя на вкус. На его губах играла легкая, едва заметная усмешка. Он окинул меня ленивым, сканирующим взглядом профессионального ценителя. От носков моих тяжелых ботинок, вверх по бёдрам, задерживаясь на тонкой талии под оверсайз-курткой, и, наконец, остановился на моих губах.

Этот взгляд не был оскорбительным — в нем было столько животной, первобытной харизмы и мужской уверенности, что у меня сладко потяжелело внизу живота. Почитательницы Лукаса в этот момент должны были ненавидеть его и желать одновременно. Он был порочен, но этот порок сидел на нем как идеально скроенный дорогой костюм.

— Что нужно подписать, Кэри? Билет? Плакат? Твою куртку? — он протянул руку, в которой невесть откуда взялся черный маркер. Его длинные, сильные пальцы с парой серебряных колец были испачканы в гитарной канифоли.

Я судорожно протянула ему разворот дорогого винилового альбома, который тащила с собой как самую большую ценность. Лукас перехватил пластинку. Его пальцы на секунду коснулись моих — мимолетное, случайное прикосновение, от которого меня словно прошибло разрядом тока.

Он размашисто расписался прямо на обложке, но не спешил отдавать винил обратно. Вместо этого он сделал еще шаг вперед, полностью нарушая мои личные границы. Теперь я чувствовала шлейф его парфюма — дорогой бренд, горький ветивер и дым.

— Ты весь концерт простояла прямо по центру, у ограждения, — вдруг тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Смотрела на меня так, словно я должен тебе кучу денег. Или... словно знаешь обо мне то, чего не знают другие.

Мои щеки моментально вспыхнули. Боже, он заметил меня в этой многотысячной толпе? Сердце забилось где-то в районе горла.