Привет, любовь!

Глава 2

Каролина проснулась с первыми лучами солнца. Соскочив с кровати, она подбежала к балкону и распахнула двери, впуская в номер свежий утренний воздух. Прохлада тут же прокралась к голым пяткам Оксаны, торчащим из-под одеяла.

— Златарева, не издевайся… — пробурчала Лебедева, кутаясь в одеяло как в кокон.

— Подъём, соня!

Каролина дернула за угол пледа.

— Ммм… Давай через пару часиков? Эти перелёты и смена часовых поясов меня доконали… — Лебедева, подавив зевок, повернулась к подруге спиной. — Честно, вот прям клянусь — встану в девять… Нет, в десять утра.

— Мы в Париже! А ты цепляешься к подушке, как будто дома, в Тушино!

— Именно. А мне там хорошо, — пробурчала Оксана и зарылась глубже.

Каролина закатила глаза, махнула рукой на неподъёмную Лебедеву и направилась в ванную. Через двадцать минут перед зеркалом стояла она — свежая, стильная и явно готовая к приключениям: джинсы-бананы, лёгкий кофейный топ, белая рубашка, завязанная на талии, и плетёные сабо. На лице — минимум косметики: немного туши, капля блеска. Волосы свободно спадали на плечи. Быстро нацарапав записку для Оксаны, Каролина схватила сумочку из джута и вышла.

Она шла по пробуждающемуся Парижу, впитывая всё вокруг: аромат пекарен, запах прогретого камня, первые звуки города. Её мир был наполнен кофе и круассанами, утренним золотом на фасадах и обещанием волшебства.

Оказавшись у уютной кофейни, Каролина взяла капучино и круассан на вынос и продолжила путь, неспешно прогуливаясь по узким улочкам. Париж в это время был особенно красив — ещё не шумный, но уже живой. Девушка достала телефон, чтобы сделать селфи, и в момент щелчка затвора резко вскрикнула — горячий кофе расплескался прямо на неё.

— Да ты издеваешься?! — Каролина отступила назад.

Перед ней стоял тот самый тип из ресторана. Чёрт бы его побрал.

— Ты не обожглась? — с обеспокоенной миной спросил он, глядя на мокрое пятно на её рубашке.

Его испанский звучал как бархат — тягучий, мягкий… Почти прощающий. Каролина встряхнулась, отгоняя это обволакивающее наваждение.

— Откуда ты взялся?! — рыкнула она по-испански.

— Просто гулял. Увидел тебя — решил подойти, — пожал он плечами с невинным видом.

— Ты вторгся в моё личное пространство! — Каролина ткнула пальцем в рубашку. — И снова: напиток — я — жертва!

— Думаю, фото получилось отличное, — хмыкнул он. — А с рубашкой — не моя вина.

— Конечно! Прям рок судьбы, ага! — фыркнула она.

— Меня зовут Марселло Альрадо, — сказал он, протягивая руку.

Каролина окинула его насмешливым взглядом и, подняв бровь, ответила:

— Вчера, по-моему, я ясно выразила своё мнение о твоей компании.

— Почему ты такая грубая?

Он убрал руку, засунул её в карман. И посмотрел на неё... как-то по-настоящему.

— Потому что я не хочу ни флирта, ни вины, ни роз, ни кофе по рубашкам! — голос Каролины дрожал от накопленного раздражения. — Мне просто хочется нормально прожить отпуск.

— Я всего лишь проявил вежливость, — тихо произнёс он.

Тут её накрыло. Не от него. От всего. От давления, звонков матери с утра и её «чтобы никаких мальчиков», от разговоров о морали и порицании. Она вздохнула.

— Ладно, — смягчилась Каролина, — проехали. Меня зовут Каролина Златарева.

— Каролина Злата… Златаро… — Марселло попытался повторить фамилию, сбился, неловко усмехнулся. — Сложно. Ты русская?

— Да. Санкт-Петербург.

— А я из Коста-Рики. С друзьями в Париже уже пару дней.

— Мы с Лебедевой только вчера прилетели. Сегодня хотим в Диснейленд.

— Совпадение! Мы тоже собирались. Может, сходим вместе?

Он улыбнулся, и взгляд его метнулся куда-то за её плечо. Тут же лицо Марселло изменилось, и, не дав ей повернуться, он притянул её к себе и… поцеловал.

Не просто поцеловал — впился, будто голодный, будто они сто лет не виделись, будто конец света за углом и осталось только это мгновение.

Каролина в шоке попыталась вырваться — тщетно. Он был сильнее. А потом случилось странное: тело предало. Вместо отпора — руки сами легли на его щёки, сердце заколотилось как бешеное, а мозг отключился, оставив только дрожь и вкус кофе, солнца и Марселло.

Поцелуй закончился резко. Она осталась стоять, пунцовая, ошарашенная.

— Какого чёрта это было?! — прошептала Каролина, едва дыша. Губы горели.