Привет, любовь!

Глава 7

Утро наступило без сообщений.

Без смайлика. Без "доброе утро". Без даже чёртовой реакции на её сторис с круассаном.

Ничего.

Марселло исчез.

— Может, он умер? — философски предположила Оксана, поедая омлет. — Или уехал в Марсель. Из принципа. Потому что ему надоело быть Марселло из Парижа, и он решил стать Марселло из Марселя.

— Очень утешительно, спасибо, — Каролина откинулась на спинку стула, уставившись в чашку с остывшим кофе.

— Или его похитили злобные духи бывших девушек, — продолжила Оксана, не унимаясь. — Хотя нет. Они бы ему спасибо сказали.

— Хватит, — вздохнула Каролина. — Забудем. Всё. Это был один день. Иллюзия. У Парижа такие случаются.

— Да! — хлопнула в ладоши Оксана. — А теперь — наряжаемся, красимся, и идём флиртовать с французами. Или с багетами. У кого как получится.

***

Париж встречал их с наглой солнечной ухмылкой. Они бродили по узким улочкам, смеялись, ели мороженое с розмарином (которое оказалось странно вкусным), спорили о том, кто лучше: Годар или круассан.

Каролина постепенно отпускала ситуацию. Если он не написал — ну и ладно. Может, он и правда был просто моментом. Мимолётным. Как вспышка — яркая, но короткая.

— Смотри, у меня три совпадения в тиндере, — объявила Оксана вечером, когда солнце опускалось за крыши. — Все с бородой. Один — сомелье. Второй — диджей. Третий — странно улыбается, но, возможно, он просто добрый.

— Почему ты не написала, что ты здесь с подругой? — спросила Каролина, рассматривая профиль диджея.

— Потому что я надеялась, что всё закончится слезами и драмой, и я смогу продать права на наш отпуск Netflix.

***

Они сидели на площади Сент-Катрин, где воздух был пропитан запахом вина, лета и чуть-чуть — флирта. Два парня подошли к ним, завязался разговор.

Сначала — мило. Потом — навязчиво. Один из них, высокий с татуировкой змеи на шее, слишком часто приближался к Каролине. Второй уже пытался взять Оксану за руку.

— Девочки, ну что вы как недотроги? — улыбался «змей».

— А вы как приставучие рекламные звонки, — отрезала Оксана.

Парни не отставали. Каролина уже открывала рот, чтобы устроить им яркое и экспрессивное «проваливайте», когда вдруг рядом раздался знакомый голос.

— Извините, парни. Но они с нами.

Каролина резко обернулась.

Марселло.

Спокойный. Уверенный. В чёрной футболке и с двумя друзьями, как будто вышедшими из глянцевого журнала.

— А ты кто такой? — огрызнулся «змей».

— Тот, кому лучше не перечить, — невозмутимо сказал один из друзей Марселло. Он был ростом под два метра и, похоже, работал то ли охранником, то ли богом войны в прошлой жизни.

Парни отступили. Один из них пробормотал что-то вроде «в следующий раз», на что Оксана беззлобно крикнула им в спину:

— В следующий раз возьмите с собой воспитание!

Каролина стояла, немного ошарашенная. Марселло подошёл ближе. Его взгляд был мягким, но с оттенком вины.

— Я знаю, что исчез. Прости.

— Ты... куда ты пропал? — выдохнула она. — Я думала... я не знаю, что думала.

— У меня были дела. Семейные. Тяжёлые. Я не мог всё объяснить — не хотел тащить тебя в это. А потом понял, что если не приду — пожалею.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Я должен был прийти раньше. Я был идиотом. Но сейчас — здесь. И если ты всё ещё хочешь, чтобы я исчез... скажи, и я уйду.

На секунду она колебалась. Был шанс — снова поставить стену. Холодно кивнуть и повернуться спиной.

Но вместо этого она сказала:

— Если бы ты не появился сейчас... я бы сказала этим двоим, что я кардиохирург с синдромом ПТСР и началась бы истерика. Так что… спасибо. Спас меня от театра одного актёра.

Он улыбнулся. Широко. Настояще.

— Всё ещё хочешь «проверочный день»?

— Думаю, у тебя уже два в активе. Но счёт я пока веду.

Оксана рядом хмыкнула:

— Я, конечно, всё понимаю, но можно я пойду с его другом? Он как будто родился под песню «Smooth Operator».

— Идём, — сказал второй друг, уже увлекая Оксану в сторону пивной.

Каролина стояла перед Марселло. Париж вокруг как будто на секунду затих.

— У тебя есть три дня, — тихо сказала она. — Потом я улетаю.

— Значит, три дня — и вся моя фантазия. Готовься.

И она поняла, что, возможно, не боится больше прожить это чувство до конца. Даже если потом будет больно.

Иногда три дня — это вся жизнь. Или её лучшая часть.