Привет, Маруся!

Глава 5

Сердце гулко забилось. Оно бухало так, что казалось, его грохот слышала вся округа и даже дальше.

– Как насчет нескольких па с врагом?

Я взяла себя в руки и надменно произнесла:

– А что, ты заказал «Танец с саблями»?

– Почти, – и одноклассник подал мне руку.

А исполнители уже пели:

Забытый номер телефона твой,

И голос шепчет, что ты не со мной.

И в комнате моей совсем пустой

Стало холодно, дико холодно.

Кутусов нежно обнял меня, и мы оба, покачиваясь в ритме мелодии, забыли, кажется, как дышать.

И снова я листаю свой альбом,

Где мы на фото счастливы вдвоем.

Я буду думать только об одном –

С кем ты в городе?

Но это не любовь.

Начинаю вновь

Я тебя искать по свету,

Только сердце грело

Нелюбовь, и застыла кровь.

Пробегают проводами

Токи между нами,

Нелюбовь…Нелюбовь…*

А токи между нами не просто бежали, они мчались, неслись, летели. Потом был еще танец и еще, а мы все не отпускали друг друга, так и топтались на месте, боясь расцепить объятия. Я обмякла, стала какой-то безвольной, полностью зависимой от Кутусова. Подняв голову, я посмотрела в глаза Стаса, он тут же отвел взгляд и покраснел. Ох, затянут меня его красивые, салатового цвета глаза в самое болото. Не вылезти, не выкарабкаться. И тут радостный голос, возвещающий об окончании танцев, проорал мне прямо в ухо:

– Та-дам. – От неожиданности я хрюкнула, едва не рухнув. – Вы оглохли? Всех просят за стол!

– Тёма, идиот. Брысь отсюда, – прорычал Стас Сашке Артемьеву и, взяв меня за руку, ни слова больше не говоря, вывел из зала на улицу.

Вокруг уже повисла ночная темь, похолодало.

– Замерзла? – с нежностью в голосе спросил Кутусов.

– Ага, – коротко ответила я.

Мне очень хотелось, чтобы Стас вновь обнял меня так же, как в танце: и нежно, и крепко. Как будто поняв желания своей одноклассницы, он накинул на мои плечи свой пиджак, а потом прижал к себе:

– Иди сюда.

– Мы же теперь не враги? Это мир? – напряженно спросила я.

Парень, улыбнувшись во весь рот, ответил:

– Это мир.

Лица наши будто невзначай коснулись друг друга, его губы нашли мои. Какой же нежный и вместе с тем глубокий получился поцелуй. Длился он так долго, что я начала задыхаться, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет на свободу – так оно колотилось. Вот ведь интересно получается: когда меня впервые поцеловал Лазаревский, было как-то неприятно, даже противно, не впечатлил первый поцелуй. А этот был совсем другой. Хотелось продолжать его и продолжать. Внутри же у меня полыхал пожар, казалось, еще немного – и сгорю заживо. «Под гипнозом нахожусь что ли?» – успела я подумать. Между этими затяжными, сносящими голову вместе с остатками разума поцелуями вдруг послышался Сашкин голос, зовущий меня. «Ну зачем она здесь? Не мешайте», – лениво подумала я.

– Стаська. Ах, вот вы где, – осеклась подруга, увидев нас, тесно прижавшихся друг к другу. – Все требуют исполнения нашей песни.

– Ой, Муха, мы, наверное, сейчас не сможем. Давай позже, – хрипло ответил за нас двоих Стас.

– Ну, ребят, пожалуйста. Все ждут, – жалостно канючила одноклассница.

Мы, посмотрев друг на друга, улыбнулись: продолжим позже.

– Может, лучше исполним песню под фонограмму? – предложила я, глядя на Стаса.

– А давай. Мне сейчас непросто сосредоточиться.

Зайдя на сцену, мы от души спели куплет, на припеве одноклассники начали танцевать, родители и учителя – аплодировать, на втором куплете и припеве творилось уже что-то невообразимое: кто-то громко подпевал, кто-то визжал, кто-то пританцовывал, светская львица Марго, радостно похрюкивая, прыгала по залу.

Спектакль окончен, гаснет свет.

И многоточий больше нет.

Останови музыку –

Спектакль окончен, хэппи энд. **.

Последние аккорды слились с неистовыми овациями. Это был успех.

Папа был горд за меня – улыбка не покидала его, глаза светились искренней радостью. А мама Квашняк смотрела с удивлением, злобой и завистью одновременно – вот такой клубок эмоций разом, как мне казалось, крутился в душе мадам.

Оглядевшись по сторонам, я увидела радостного Кутусова в окружении бывших одноклассников. После нашего триумфального выступления ему тоже досталась немалая доля всенародной славы. Вот к нему подошла приятная немолодая женщина, наверное, его бабушка, и нежно обняла. Разглядывая со всех сторон Стаса, я не заметила выросшего, как из-под земли, еще одного персонажа нашего водевиля.

– Стасенька, мне нужно с тобой поговорить. Я так тебе и не сказал что-то очень важное, – раззадорился Лазаревский.

– Игорь, все разговоры уже ни к чему.

– И все-таки. Отец подал в отставку, и мы семьей переезжаем в Новосибирск. Возможно, с тобой больше не встретимся.

Я видела, Лазаревский был нетрезв, но что-то в его глазах промелькнуло такое, что заставило меня пойти с ним – тоска и безысходность что ли?

Он некоторое время молчал, молчала и я: в конце концов, это было его желание со мной побеседовать.

– Должен сказать, пока снова ты не убежала, что очень люблю тебя. Хочу, чтобы знала об этом. Поверь, никому и никогда не говорил я этих слов, – Лазаревский опустил голову. – Пойми, то, что случилось тогда, на соревнованиях, досадное недоразумение. Прости меня, пожалуйста.

– Конечно, я тебя прощаю. Но ответить тебе тем же чувством не могу: мне нравится другой человек.

– Кутусов? Я не ошибся?

– Нет. Не ошибся.

– Ну и чем он лучше? Или у вас уже отношения зашли очень далеко? Тогда и со мной попробуй, для сравнения. Уверяю тебя, я лучший.

Он схватил меня за талию и резко прижал к себе, а затем потянулся к бедру, подняв низ платья.