Привет, Маруся!

Глава 15

Сидя на густой шелковистой траве, в которой увязли мои кроссовки, мы некоторое время молчали, а потом Мошкину будто прорвало. Она говорила, говорила и говорила. Суть ее высказывания сводилась к следующему: она беременна, узнала об этом два дня назад. Увы и ах! Отец будущего ребенка – та-там! – Кутусов! Я ее не перебивала, не задавала никаких вопросов. После этого известия все уже было неважно.

«Ой, дура-а-а-а. Наивнаая-я-я Сейчас, наверное, взять бы и воспарить над землей, раствориться вон в той тучке, что проплывает надо мной одинокой белой, пушистой жар-птицей, просто отплакать и отстрадать, пролить слезы дождем, да и тут же обо всем забыть», – думала я, глядя в бездонную высь петербургского неба.

– Вот я и говорю: с детства любила Стаса. А тут ты пришла в гимназию, и он с моих хорошеньких глазок перекинулся на тебя: желчную, ершистую. Что в тебе нашел? Я так и не поняла, – задала риторический вопрос подруга.

Я по-прежнему молчала.

– В роли будущего мужа мне всегда виделся только Стас. С ним я мечтала воспитывать наших будущих талантливых детей, с ним я хотела учиться и работать, жаль по баллам не прошла в вуз. Из-за тебя планы остались лишь детскими бумажными корабликами, – вздохнув, метафорично подвела черту под воспоминаниями о детских годах Саша. И я вновь вспомнила наш разговор с Мошкиной осенью по скайпу. Так вот о каком перспективном будущем муже она говорила. – А помнишь, те фотографии, где вы запечатлены в двусмысленной позе? Их сделала я, но не Квашняк с Бобринской, как подумалось тебе. Спросишь зачем? Отвечу. Чтобы поссорить вас. Ради элементарного стёба.

Какая Сашка все же глупая и смешная. Она, наверное, надеялась, что мы, испугавшись общественного мнения, перестанем общаться даже в шутливо-ироничной форме? Кто бы над нами мог посмеяться? Кто бы мог осудить нас? Может, у кого-то выросли лишние зубы, как у акулы, в три ряда? Или она решила, что я снова рассержусь на Кутусова за тот его поступок, и, как осенью, начну обвинять во всех смертных грехах?

Непонятно одно: зачем она звала меня в Санкт-Петербург? Не думала, что мы с Кутусовым встретимся? Возможно. Вдруг вспомнилось, как Мошкина настойчиво интересовалась, не возобновила ли я отношения со Стасом? И получив карт-бланш, немедленно этим воспользовалась. Теперь многое в ее поведении прояснилось.

– Комендантшу в общежитии на вас натравила тоже я, – с гордостью проговорила Мошкина. – Сказала, что видела, как парень с девушкой залезли на балкон и зашли в чужую комнату, наверное, грабители. Ха, испортила я вам аудиенцию? – Сашка, не услышав ответа на вопрос, продолжила свою обличительную речь: – Как только ты показалась в Питере, Кутусов попросил меня все забыть и не говорить тебе о наших отношениях. Но я тут подумала, а почему должна молчать? Из лебединой верности к нему? Знаешь, Стаська, я тебя очень любила как подругу до тех пор, пока ты не перешла красную линию. Теперь Кутусов мой, я буду бороться за него всеми доступными способами. Буду бороться не просто за любимого человека, а за отца своего будущего ребенка.

Ох, как же не хотелось снова разочаровываться в Стасе. Ну не может бомба два раза упасть в одно и то же место. Мне очень хотелось верить в его честность, даже не так: я верила в его порядочность и любовь ко мне. Хотя порядочность – это сейчас настолько устаревшее слово, анахронизм просто.

– Не убедительно. Не верю, как сказал бы Станиславский. Где гарантия того, что ты сейчас не пытаешься нас поссорить, придумав по ходу действия развлекательную, а главное, познавательную историю с хеппи-эндом? – поморщилась я, хотя в душу уже попало и начало прорастать зерно сомнения.

– Моя гарантия Кутусов. Позвони ему и задай интересующие тебя вопросы. Надеюсь, лгать он не станет, – Саша, вздохнув, вдруг умоляюще произнесла: – Стаська, я прошу тебя, не мешай нам, не лишай ребенка отца, иначе я с собой что-нибудь сделаю. Мне без Стаса не жить.

Придя в свой номер, я решила, что поговорю с Кутусовым, но несколько позже: нужно для начала собрать в кучу мысли и подумать над тем, что рассказала Саша. Нет, я ее не осуждала, но и понять не могла. Дружила со мной, в мою душу лезла, а в своей камень носила. Большой такой, тяжеленный камень, способный придавить любого, вставшего на ее пути. Если сравнивать две категории людей, таких как Мошкина и Квашняк – Бобринская, для меня ближе последняя. По крайней мере, знаешь, что от этих людей ждать. Теперь у меня резус-конфликт не только с ними, но и с Сашкой.

Вечером Кутусов сам позвонил, наверное, в работе была какая-то передышка.

– Привет, Маруся! Соскучился!

Я не стала разводить сюси-пуси – не тот случай – и сразу поинтересовалась, известно ли ему, что Саша беременна и известно ли ему, что Саша беременна от него? По минутному молчанию ягненка я поняла, что Мошкина близка к истине.

– У меня были отношения с Сашей, это правда. Она с сентября мне названивала, предлагая встретиться, я тебе говорил об этом, но мы просто дружили, как и Слава, как Рома, как Володя. Только дружили. Однако этого было мало, ей был нужен именно я. Много раз она признавалась мне в любви, но я объяснял, что люблю другую девушку. А первого апреля, когда очередной раз не смог до тебя дозвониться, я решил: все, хватит, и на этот раз сдался. С Сашкой у нас были встречи месяца три, а потом я устал от ее беспощадной любви, Муха попросту мне надоела из-за своего бешеного напора, жгучей ревности, и я с ней расстался. На этом бы все и завершилось, но Сашка пообещала мне отомстить и начала открыто встречаться с Сергеевым. Отомстить…Да я был счастлив от такого развития событий. Поэтому, Стаська, я не уверен, что ребенок мой.