Привет, Маруся!

Глава 17

Плохо, что перед выходом на работу было воскресенье – свободное время, которое совсем не вписывалось в мою концепцию дальнейшей жизни. Хотелось быстрее отправиться в больницу. Вообще, младшая медсестра – это в сущности та же санитарка с теми же обязанностями, только еще должна измерять пациентам температуру и давление. Работа психологически и физически трудная, но это мне было на руку: только там, работая с тяжелобольными, я обо всем забывала, проникаясь их проблемами. Уход, уход и уход – это было главное, все остальное зависело от организма пациента.

Несказанно радовал приезд Ани Сенкевич. Как здорово: скоро мы снова будем вместе, как два года назад. Я попросила папу встретить ее на вокзале, потому что мне нужно было выходить на работу, а у него, несостоявшегося новобрачного, с понедельника отпуск.

Приехав в город, Аня поселилась у нас, в моей комнате. И папа, и я были очень рады «новой квартирантке», как подруга себя называла. Совершенно не избалованная в быту, она, пока искала работу, взяла на себя все домашние обязанности. Загруженность моя на работе была колоссальная, поэтому я начала понемногу отходить от своих скверных мыслей, на смену им пришли физические боли. Однако куда там физическим, телесным болям сравниться с истязающими душу моральными!

Однажды я еле-еле дотелепалась до дома – очень болела спина, а еще стягивало где-то в животе, потому что грузного больного, поступившего с инсультом, при раздевании пришлось насколько раз переворачивать с боку на бок.

Аня, готовая помочь любому страждущему, тут же предложила мне свою помощь.

– Нужно взять черную редьку, натереть ее, а потом приложить к месту прострела и укрыть теплой шалью. Я так от люмбаго лечилась.

– У тебя было люмбаго? – застонала я.

– Потому и не было, что лечилась.

Вот юмористка.

Аня достала толстый шерстяной платок, не знаю, из каких сундуков перекочевавший в ее походную сумку, а потом принесла из магазина черную редьку и сделала мне компресс. Как это произошло, не знаю, но почувствовала я себя значительно лучше.

– Это все у тебя на нервной почве, – сделала вывод Аня о природе моей болезни. – За всех переживаешь. Так нельзя.

Эх, знала бы подруга, о ком я переживаю больше всего. Но говорить ни о чем не стала. Зачем снова травить душу? Легче не станет, а пока будешь рассказывать, переживешь все вновь и не заживающую рану снова разбередишь. Это состояние: «люблю-не могу» так до конца не отпускало.

Недели через три после моего возвращения из Питера мы с папой, Аней, Олесей и Катей решили сходить в кафе, где обычно собиралась молодежь, и отпраздновать первую зарплату. Сенкевич уже устроилась секретарем-референтом в какую-то строительную фирму и тоже в конвертике получила денежку за добросовестно отработанную неделю. Папа идти в питейное учреждение категорически отказался, ибо что ему делать с молодыми. Однако мы с Анькой настояли: нечего сидеть дома и слезу вытирать, конечно, не так сказали, более нежно, но смысл был тот. Папа, подумав, согласился: путь затворника – путь в никуда, и составил нам компанию.

Батюшки, вот народу привалило, наверное, весь город решил отпраздновать мою первую прилетевшую зарплату. Вскоре показались музыканты, и началось безудержное воскресное веселье.

Папа не сходил с круга. Сначала его приглашали на танец мои подруги, потом подключились одинокие посетительницы этого кафе.

– Олег Иванович, да вы пользуетесь у женщин необыкновенной популярностью, – фыркнув, сказала Анька и снова, подхватив его за руку, повела на танцпол, отбив у пятидесятилетней старушки в романтичном розовом наряде.

Меня тоже ангажировал высокий красивый мужчина с проблесками благородной седины в волосах и голливудской улыбкой на лице, обычно таких мачо приглашают на съемки рекламы шампуня от перхоти, к примеру, с таким слоганом: «Head & Shoulderss. Танки грязи не боятся». Танцуя, он прижал меня к себе так, что, казалось, сейчас вылезет все, что я уже съела и даже больше. А потом его рука начала свое буйное шествие по моему левому бедру. Такая наглая рука. Пришлось применить контрмеры. Нет, я не обвинила его в сексуальных домогательствах, как это сделали любимые женщины Клинтона и Трампа, просто каблуком немного повертелась на левой ноге моего спутника, вспомнив слова Кутусова о всемогущем оружии.

– Дура неадекватная. Ты одна такая? – взвыл партнер, нагнувшись к пострадавшему ботинку.

– Нет, что вы, я не одна, у меня еще подруги есть, – и показала на Катю с Олесей, которые ловили ускользающие от них мидии, и на Аню, которая в танце похрапывала на папином плече.

В этот момент брюки моего визави сзади начали медленно расползаться по шву, и в прорези показались симпатичные розовые трусики в красных сердечках. Мужчина, почувствовав облегчение, очень сильно занервничал и, схватившись за расползшиеся, штанины, ни слова не говоря, спешно ретировался из зала. По дороге он сбил со своего стола вилку, ложку и нож, те, звякнув, оказались на керамогранитном полу. А не надо обижать беззащитных девушек, чтобы не прилетело божье негодование.

– Что случилось? – подскочил к нему официант, которого привлек звук упавших столовых предметов.

Господин непонятно буркнул себе под нос. Папа, наблюдавший эту картину, сквозь смех сказал:

– Ничего страшного, просто товарищ что-то съел. Надо записать в жалобную книгу.