Привет, Маруся!

Глава 20

Я родила тридцатого марта на две недели раньше срока, сделав себе небывалый подарок к двадцатилетию. Через два дня после рождения дочки я, подойдя к окну, увидела господина, который был очень похож на актера, рекламировавшего шампунь от перхоти. Помню, августовским вечером на танцполе в ресторане его похотливые ручки нагло гуляли по моему телу. «К кому же он наведался?» – подумала я.

– А это муж Светки, которая из второй палаты. Явился наконец из командировки, поганец, – сказала моя соседка. – Он занимается автозапчастями, постоянно в разъездах. Тяжеловато придется его жене – она из другой области, здесь никого из родственников нет. На мужа тоже, похоже, надежда маленькая.

– Да, – лаконично ответила я, думая о своем: «Мне тоже будет непросто». Поговорив с Марией Александровной, уже вышедшей на пенсию, я прислушалась к ее советам. Не нужно брать академический отпуск и пропускать год учебы. И ребенка доверять чужим людям тоже нельзя.

Мария Александровна предложила свой, идеальный выход.

– Я очень люблю детей, только родила их поздновато. Если б ты знала, как я соскучилась по малышам. Когда только у меня будут свои внуки? Не дождаться, – пожаловалась она. – Поэтому с радостью посижу с твоей дочкой. Если ты не против. Ведь ты нам нечужая, Стасенька.

Мы, конечно, согласились. Только за плату.

Выписывали нас со Светой из соседней палаты одновременно. Господин из ресторана, увидев меня, сразу посмотрел на свой ботинок и слегка потряс ногой. Помнит, поганец, историю с каблуком.

Конечно, хотелось, чтобы меня тоже, как и других, встречали с разноцветными гелиевыми шарами, цветами, чтобы напротив роддома обязательно висел огромный баннер со словами: «Спасибо за дочь, родная», а на асфальте возле дома огромными буквами было бы написано: «Люблю тебя, Стася». Но нет, ничего этого не случилось. Отец малышки далеко. У подруг были контрольные. Аньку не отпустил с работы деспот начальник. Поэтому встречал меня только папа, а позже в нашу квартиру постучались Мария Александровна и Валера, а одногруппники завалили толпой уже под вечер, Ваня Воропаев все уговаривал Валеру показать ребенка, ему очень хотелось увидеть, на кого похожа малышка. Вот ведь, кто чем наполнен, Воропаев – по уши преданностью другу. Но Голубев встал железобетонной стеной и сказал, что нечего тревожить Дашу, она спит.

– Дашу? – когда все ушли, спросила я.

– Конечно, другое имя ей просто не подойдет.

– Но мы хотели ее назвать Алиной.

– Но какая же она Алина… Ты сама посмотри. Она ведь Дашенька.

Подумав, я решила: «Ну, что ж, Дашенька, так Дашенька. Мой вечный Дар и только для меня. Главному педагогу Николаевки виднее». С этим именем моя малышка начала свое парадное шествие по жизни. Дарья Станиславовна Машкова. Станиславовна потому что я – Станислава. Одна: и за мать, и за отца. Папа неоднократно просил меня сообщить обо всем Кутусову, но я противилась. «Боюсь, Стаська, ты когда-нибудь сильно пожалеешь о своем решении, – как-то сказал мне отец, – ребенок должен знать своего папу, а папа – ребенка». Мне надоели нравоучения, и я ответила: «Сколько сейчас современных женщин одни воспитывают ребенка, пусть прынцы, князья и прочая знать остаются там, где и должны быть – в фэнтези».

***

Наступил июнь – и молодежь, как говорится, потянулась в храмы, потому что вместе с летом пришла пора сдачи экзаменов. Я заходила в аудиторию одной из первых, чтобы уже через час быть свободной и бежать к своей Дашеньке. Вот и в этот раз по пропедевтике в педиатрии пригласили на заклание первого агнца – меня. Вопросы были так себе – непростые и несложные. Только один мне совершенно не понравился.

При ответе я постоянно посматривала на часы. Преподаватель, заметив это, поинтересовался, куда я спешу.

– К ребенку.

– Рано вы что-то обзавелись ребенком, надо было бы подождать, – с опозданием посоветовал наставник.

– До семидесяти лет подождать? Я же не известная певица, чтобы в семьдесят лет заводить малышей. Денег у меня таких нет.

«Ребенок – это дар, – думала я, – а когда вам жизнь его преподнесет, неважно, главное, получить его и любить, любить.

Выйдя из дверей колледжа, я увидела Лазаревского, идущего мне навстречу с какой-то миленькой девушкой. Первым желанием было развернуться и бежать в противоположную сторону, но он меня уже заметил. Весело так помахал ручкой: привет. Поравнявшись, Игорь с какой-то щемящей нежностью заглянул в мои глаза и с теплотой в голосе сказал:

– Знаю-знаю: стала мамой. Поздравляю. Вероника, познакомься, это моя одноклассница Станислава. Стаська, а это моя девушка и, надеюсь, в будущем жена. Она, кстати, дочь ректора. Мы здесь на практике. Так что, подруга, месяц точно будем пересекаться.

Дальше пошло: а помнишь, а помнишь, пока не последовало его:

– А помнишь, как ты за мной бегала в одиннадцатом классе, я честно сказать, не знал, куда от твоей назойливости уже прятаться?

Ах, узнаю тебя, брат Лазаревский. Как говорится, ради красного словца не пожалею и отца.

– Вероника, простите, вы старше Игоря? Верно? Нет? Ну надо же! – разыграла я изумление, обращаясь я к скромно стоящей девушке, и всплеснула руками: – Вкусы у парнишки меняются в лучшую сторону. А в гимназии он встречался с женщинами значительно старше вас. Предпочитал тридцатилетних барышень, хотя не прочь был закрутить роман с дамами бальзаковского возраста, например, с Инессой Ивановной, подругой матери. Помнишь этот пикантный адюльтер, Игорек?

Конечно, я по ходу действия придумала его небольшое любовное приключение, но, похоже, попала в точку.

Игорь с удивлением посмотрел на меня.

– Я-то здесь при чем? Это она меня к себе зазывала: то гардины повесить, то ножи наточить. Ты не изменилась, Стаська, я думал, с рождением ребенка стала более нежной. А ты как была язвой, так и осталась. Просто бесишь иногда.

Ах, ты ж, гад!

– Нельзя ведь всем подряд нравиться, надо хоть кого-то раздражать.