Привет, Маруся!

Глава 28

Пока я оформляла больничный, Кутусов в обеденный перерыв забежал к нам домой за забытым паспортом – хотел сделать мне какой-то сюрприз. Открыв дверь своим ключом, прошел в спальню, а потом взглядом задержался на документе, лежащем на полу. Но он же аккуратист – Кутусов, как можно оставить беспорядок? Низяяя!

Этим документом оказалось свидетельство о рождении Даши, которое я забыла убрать в ящик стола, где оно всегда хранилось – и на старуху бывает проруха. На месте ФИО отца – прочерк, отчество: Станиславовна. Что еще нужно умному человеку, чтобы сложить 2+2 и сделать вывод, кто отец ребенка? Однако Кутусову захотелось, чтобы я сама озвучила это.

– Так кто отец ребенка? – сквозь зубы спросил Стас, держа в руках свидетельство, когда я через пять минут после его нечаянного открытия вернулась домой.

Ну, что ж, посмотрев в глаза теперь уже, по моему мнению, несостоявшемуся мужу, я легко вздохнула – наконец правда вскрылась, что уж теперь – и сказала:

– Отец Даши ты.

– Так все просто?

– Конечно, просто.

– А когда ты собиралась мне об этом сообщить? На смертном одре?

– Я собиралась обо всем рассказать сегодня, но ты узнал раньше. Понимаю, ты сейчас готов уличить меня во всех смертных грехах. Виновата. Беру все на себя. Кстати, самолет из Сургута в Афганистан угнала тоже я.

– А почему не сказала о рождении моей дочери пять лет назад? – Он так и выделил голосом «моей дочери».

– Как вышло, так и вышло. Мне больше нечего добавить, – протянула я с тоской.

У меня после этого словесного выброса и напускной бравады наступил полный ступор. Перехватило голос, все содержимое черепной коробки отказало в продуктивной работе. То, что я готовилась сказать в свое оправдание и репетировала ночи напролет, напрочь вылетело из головы.

Стас, не проронив больше ни слова, развернулся и ушел.

Я легла на диван и свернулась калачикам. От былого состояния облегчения – тайн больше нет – не осталось и следа. А вопросы, вращающиеся вокруг своей оси, как планета, на которой мы когда-то поселились, остались. Что я должна была ответить Стасу?

Рассказать о том, как Сашка обвиняла меня во всех смертных грехах, где основной – я рассыпала карточную, ею придуманную счастливую жизнь? Сначала Мошкина грозила пойти на все ради будущего ребенка, а после плакала, умоляя не мешать ее счастью, не лишать сына или дочь отца. Как в беспамятстве, повторяла: «Прошу, уйди в сторону». Я, раздосадованная всей нелепой ситуацией, это пообещала.

И что? Стас бы напомнил тот наш телефонный разговор в Питере и ответил бы: «Я не собирался отказываться от ее ребенка. Жениться на Мошкиной тоже не обещал, мне нужна была только ты. Однако любимая не захотела прислушаться к моим словам, ей всего важнее моральная составляющая поступка: как жить, если человеку не веришь, и как смотреть в глаза бывшей подруге?

Рассказать, что была зла на Стаса, когда он лгал, скрывая от меня адюльтер с Мошкиной, пока я его не прижала к стенке?

Тут бы и мне прилетело: «А ты на себя обрати внимание. Чем ты-то лучше? Кроме лжи я еще ничего не слышал».

Рассказать, что после их женитьбы, я, глядя на свадебные снимки Кутусова и Мошкиной, полночи прорыдала в подушку, а потом дала себе слово молчать до конца жизни о его отцовстве?

Ответил бы: «Сама виновата. Добровольно отказалась от своего счастья».

Рассказать, что была совсем молода, горяча, бестолкова и самоуверенна, не хотела слушать советы папы, который просил обо всем сообщить отцу ребенка... Сейчас бы эту голову да на те бы плечи.

Ответил бы: «Если поняла свою ошибку, почему тянула, обо всем не рассказала даже тогда, когда вернулся на Родину? Почему молчала все эти годы?»

Вот и снова замкнутый круг. Начинаем все сначала. Задним умом каждый предвидит и падения, и боль, и проблемы. Попробуй разглядеть в настоящем!

Я привыкла держать удары судьбы. Это началось еще со времени, когда болела мама. Однако последний удар, казалось, я пропустила, и мне больше не подняться. Настолько он оказался сильным. Самое главное, устанавливая причинно-следственные связи, я во всей этой истории более всех винила себя. На самом деле, если бы после выпускного не поддалась эмоциям, не было бы эпопеи с Сашкой. Или бы там, в Питере, не махала бы шашкой направо - налево, а хорошо бы все продумала, взвесила и попробовала понять Кутусова, не было бы сегодня этого сложного разговора. Помню, как-то Стас сказал: «Ты же вся соткана из принципов, у тебя же не существует других цветов, только белое и черное, без полутонов».

«Да, но это было тогда, в той жизни, сейчас я различаю все полутона и оттенки и даже больше, если могу понять тебя. Понять и простить. Сейчас, когда сама переживаю похожие чувства. Я сегодня – твое вчерашнее зеркальное отражение. Вспомни, как ты боялся правды, позже правду боялась сказать я. Очень много было поставлено на кон! Прости меня, Стас. И, если любишь, ты приедешь ко мне», – я чуть ли не дословно мысленно повторила фразу, сказанную им когда-то.

Немного погодя, придя в себя, я попросила Стаса привезти Дашу.

– В понедельник вечером, – ответил по телефону Кутусов. – Я имею точно такие же права на дочь, как и ты.