Привет, я Рута!

Часть 1 гл.4

К вечеру мы добрались до города и остановились в таверне. Как и обещал, Немигон расплатился мною. 
Поступив на ближайшие сутки в полное распоряжение трактирщика, я наделал дел немало: сжег мясо, поставил на огонь вместо супа ведро с помоями, поджарил яйца вместе со скорлупой и в довершение, когда кухонные в полной мере насладились моим обществом и отправили драить конюшню, взбесил лошадей огненной магией. Это, кстати, случайно вышло, что бы там хозяин ни орал. В итоге место мое занял Немигон, причем не на сутки, а на неделю. Я же был с позором изгнан и с превеликим удовольствием провел эти дни за карточным столом. Разжился деньгами, купил повозку, пару лошадей, две походные палатки, оружие и одежду. Когда срок заключения моего хозяина подошел к концу, я подкатил с обозом к таверне. 
— Откуда это? Украл? 
— Заработал. Садитесь. 
Ведь есть же профессия карточного кидалы? В Нимводе точно была — сам пару раз таких обыгрывал. 
— Заработал? Да ты — недоразумение. Ничего не умеешь. 
— А нечего было телескопом гвозди забивать, — проворчал я, помогая ему забраться на козлы. — Мне иногда кажется, что вы забываете, кто я. И какова моя сила. Или вы думали унизить меня, продав трактирщику? Я не обязан уметь мести пол или мыть котлы. И меня вовсе не заботит ни то, что мне приходится это делать, ни то, что я делаю это плохо. 
— А я не обязан отчитываться о своих мотивах. 
— Ну тогда отчитайтесь о своих желаниях. Куда едем? 
— На Эйсенскую переправу. Там видели Тени. 
— Куда едем? 
— Я уже сказал! 
— Хорошо, что лошади местные, дорогу найдут.  
Я отпустил поводья. Копытные бросились с места в карьер. 
— Чего творишь?! 
— Они недостаточно разумны? 
— Они угробят нас, если понесут! — Немигон натянул повод. 
Он действительно напуган. Я почувствовал легкий укол совести. За то, что подхлестнул лошадок. Разозлил меня маг. Ну не умею я читать мысли. Не знаю, где находится эта переправа. А трактир, вообще-то, на перекрестке стоит. 
Вполне естественно, что поводья в руки больше мне не дали. Я ехал и наслаждался чудесными видами. Мы тряслись уже довольно долго. Все это время Немигон обиженно молчал. Я все-таки решился посмотреть на мир его глазами. 
Красот природы он не замечал. Сердце сжимала тревога. В зарождавшихся вечерних сумерках маг высматривал Нечто. Везде мерещились Тени. Меня он видел теперь хитрым интриганом, заманившим его в ловушку клятв и не желающим отпускать. Жестоким садистом. Кстати, встречные мимоходящие выдели меня простоватым деревенским парнем, охочим до выпивки и женщин. Забавно, как смена одежды влияет на восприятие. 
Я уже почти не испытывал дурноты от искаженных взглядов. С интересом рассматривая многообразие вариаций этого мира. Кажется, я скоро потеряю линию горизонта. 
Однако меня все больше беспокоил Немигон. Черные Тени в его сознании сгущались, ища выход. 
— Хозяин, расскажите мне о своей тревоге. Возможно, я смогу помочь. 
Немигон долго смотрел на меня, потом произнес: 
— На переправе Эйсен произошёл разлом, и сущности из тьмы вырвались наружу. Вселились в людей, обитавших там, превратив их в бездушных зомби. Всех. Даже детей. Теперь местные жители нападают на путников. И съедают живьем. 
— И сколько заболевших?  
— Заболевших? 
— Да. Сколько человек пострадало от подселения? 
— Ты сталкивался с подобным? 
— Я сам когда-то в детстве был поражен гутами. Меня, правда, достаточно быстро вылечили. 
— Как? 
Я показал маленький белый шрам на груди:  
— Достали ее, и все. 
— Кого? 
— Гуту, конечно. Это паразит. Он проникает в тело и замыкает разум владельца. Тот видит едой все, что движется. 
— И ты думаешь, люди у переправы… 
— Скорее всего. Я, помнится, отцу тогда два пальца откусил. Думал — пирог с вишней. Вкусно было. 
— Насмешничаешь? Знаешь, Рута, это низко даже для такого, как ты. 
Ага. Насмешничаю. Веселюсь. Это вообще очень весело. Очнуться и узнать, что ты насмерть загрыз младшего брата. И покалечил отца. 
Я был зол на Немигона. Зачем? Почему он так ко мне относится? Вернее, почему он меня таким видит? Я не такой. Не хитрый, не жестокий и вовсе не интриган. Да, я порой неуклюж и у меня специфическое чувство юмора. Еще я горд без меры, хотя и стараюсь этого не показывать. 
Воздух вокруг меня замерцал алым — ярость и боль, пробужденные нелепым обвинением, рвались наружу. Ну и в добрый путь. Сверкнула молния, прозвучали раскаты. Не грома — огненные шары взрывались над землей, поливая лес пламенем. Огненный вихрь поднял в воздух повозку, крутил ее, швырял, как песчинку. Потом бросил в какой-то овраг. На все четыре колеса. Лошади, обезумев от ужаса, храпели, припав к земле. Человеческий маг без сознания лежал у моих ног. Сердце мое, сорванное с его шеи, лежало поодаль в траве. 
Я спрыгнул с повозки, подобрал кристалл. Внимательно осмотрел, ощупал магией. Нет и следа клятвы. Похоже, оно свободно. Мое Сердце. Тем временем Немигон пришел в себя. И смотрел на меня как на воплощение собственной смерти. Повесив кристалл на грудь, я еще раз проверил, нет ли ограничений или проклятий. 
Вообще, если хозяин терял дарованное ему Сердце, то владеть им будет тот, кто найдет. Но в данном случае потерял он его из-за моего колдовства. И такое вполне можно посчитать за нападение на хозяина. Однако ввиду отсутствия злого умысла, я не попал под клятву. Светлые силы не осудили меня. А вот я сам… 
Не должен огненный маг моего уровня впадать в гнев. Не имеет права. Я не только устроил лесной пожар — я еще и чуть не угробил владетеля своего Сердца. 
Пламя вины разгоралось быстро, и вот я уже вновь полыхал, к ужасу Немигона. Точно, человеческий глаз не может различить оттенки чувств жар-птиц. Он вновь ждал огненного безумия. 
Пламя вины жжет гораздо сильнее гнева. Нестерпимо. Я снял с шеи шнурок. Протянул магу: 
— Накажите меня, как сочтете нужным. Я виноват. 
Несмело взял кристалл, удивленно, будто не веря, смотрел. Повесил Сердце на шею. 
Кстати. Я свел руки — лес потух в мгновение ока. Мертвая тишина. Преклонил колено. Опустил голову. Лег ниц в ожидании расплаты.  
Вина. Да, в Нимводе исцеляют пораженных гутами. Однако есть одно «но»: девяносто процентов исцеленных накладывают на себя руки в течение года. Потому что мы помним. И исцеленный разум раз за разом прокручивает в памяти картины. И ешь уже вовсе не вишневый пирог. 
Меня начала бить дрожь. Сжалься уже. Убей меня. 
— Подними лицо. — Я повиновался. Сердце мое пылало на чужой груди. — Ты сможешь вынести нас на дорогу? 
— Конечно. 
Признаться, я не этого ожидал. Не поднимаясь с колен, вызвал огненный вихрь. Невидимый. И мы вновь на тракте. Правда, лошадям это уже не поможет. 
— Я бы к переправе доставил, да без знания местности портал не открыть. 
— Ничего. Лошадей я успокою. Я ведь тоже маг, хоть и не чета тебе. 
Немигон подошёл к насмерть перепуганным животным, положил по очереди им руки на головы. Они успокоились, поднялись. 
— Теперь ты, мой бедный дух. 
— Я не дух, — прошептал одними губами.  
А по телу разливалась тихая радость. И тревога утихла. 
Я слышал о подобной магии от своего отца. А он — от своего. Магия Светлых сил — так это называется. 
Утешение. Исцеление. Умиротворение. Смирение. 
Я не выдержал, в приступе благодарности припал к руке Хранителя. Наверное, завтра меня за это сожрет гордость, но сегодня я бесконечно благодарен за великодушие. И пусть благословение, что мне подарили, ничем не отличается от того, которым подняли на ноги лошадей… 
— Другое. То, которым я утешил тебя — другое. Я не равняю тебя с животными. 
— Я что, произнес это вслух? 
— Да. Я, в отличие от некоторых, мысли не читаю. 
— Да я тоже не телепат. Просто мой народ способен смотреть на мир чужими глазами. Я могу увидеть, каким вы видите окружающую действительность. Какими вы видите людей. Каким — меня. 
— Это из-за этого ты так восторгаешься императором? Что он может увидеть твое к нему отношение? 
— Нет. Отношение увидеть невозможно. О нем можно только догадываться. А императора я просто люблю. Мы выросли вместе, вместе учились, вместе кутили. Потом сражались бок о бок.  
Дофин вырос на моих руках, именно я обучал его магии. 
— Я не знал. Думал, эти разговоры о дружбе — лесть. 
— Как иначе, ведь я циничный и хитрый интриган. А еще садист. 
— Прости. 
— Вы меня простите. Разоткровенничался тут. — Я встал пошел наводить порядок в повозке. — Что вы планируете делать на переправе? Прикажете уничтожить местных или будете лечить? 
— Не знаю пока. Ты как посоветуешь?  
— Если бы в Нимводе убивали зараженных, я бы прожил на сто семьдесят лет меньше. Хорошо это для окружающих или плохо — судить не возьмусь, но мне жить нравится. 
— Разумный ответ. Ладно, попробуем вылечить. Наверняка существуют какие-то хитрости. 
— Разумеется. Обычно вокруг зараженной местности ставят магический лабиринт, а потом заключают в него носителей. И, отлавливая по одному, доставляют в госпиталь. Извлекают гуту, а исцеленного связывают и накачивают алкоголем. 
— Зачем? 
— Чтобы не убился о стену прямо на глазах врачей. 
— Ты хочешь сказать, что очнувшись несчастные ПОМНЯТ? 
— Поверьте — помнят. Во всех деталях. 
— Светлые силы… 
— Процентов десять из переживших подселение отваживаются продолжить путь. Остальные не выдерживают. 
— И ты все равно считаешь, что нужно лечить? 
— Я ценю свободу воли. Не мы давали жизнь, не нам ее отнимать. 
— Странные речи для воина. 
— Вовсе не странные. Полководец, который не ценит жизнь людей — дурак. 
Пусть и десять процентов, но они хотят жить. Кто мы такие, чтобы оспаривать их выбор? 
Немигон стоял задумавшись, пожёвывая веточку какого-то растения. А я прикидывал, хватит ли у меня сил поддерживать магический лабиринт достаточно долгое время. 
Надо сказать, что и создание такой конструкции дело совсем не простое, а уж своевременно менять пути, чтобы провести носителя к выходу в гордом одиночестве... Кроме того — облава занимает не один день. И выходят на нее даже не десятками, а сотнями. Но есть и другой способ — в стиле генерала Руты: накрыть деревню огненным куполом, разбить его на квадраты периметром два на два метра и последовательно зачищать местность, носителей вырубать и оперировать прямо на месте, а по мере очищения местности сокращать купол. 
Мы тронулись в путь. Лошадки мирно цокали по брусчатке Большого тракта. Повозка подпрыгивала, Немигон молчал. Я дремал в обнимку с мешком сена. 
Вдруг тревога заставила подскочить. Выше, куда выше, чем подкинул ухаб, на который мы налетели. 
— Что с вами, хозяин? — Я схватил Немигона за руку, развернул к себе. 
Лицо его было серым, похожим на маску из папье-маше. 
— Я голоден…— простонал он. И улыбнулся. Я замер. Не двигаться. Не дышать. — Рута? Это ты? Что со мной? Я только что видел перед собой куриную ножку. 
Под кожей рядом с моим сердцем волновалось Это. Резкая боль скрутила внутренности. Похоже, паразит освоил управление эмпатической связью. 
От неожиданности я шелохнулся. В тот же миг Немигон бросился в атаку. Он удивительно силен. И ловок. Не заботился о собственной безопасности. Просто пер на меня, пытаясь вонзить зубы мне в шею. И сжимал Сердце. Бил в него магией. С трудом, превозмогая боль, я пытался сдержать его. Боясь использовать огонь, чтобы, повредив хозяину, не навлечь на себя проклятье. Как борец я не очень-то силен. Кроме того, человек на голову выше меня. И раза в полтора тяжелее. Изловчившись,  поднырнул Немигону под руку, схватил бугорок под его кожей, рванул на себя. 
Гута, как вода, потекла меж пальцев по предплечью к локтевому нерву. Огонь настиг ее. Успел. Рассматривая руку, обезображенную пламенем, я улыбался. Немигон лежал без сознания. Кровотечение — обычное дело после удаления паразита, а рану я нанес огого какую. 
Надо шевелиться. 
Кое-как остановив кровь и подпитав колдуна магией, я принялся сооружать барьер. 
Очевидно, местность была заражена. Еще на одну гуту меня не хватит. Установив защиту, я принялся методично прожаривать каждый квадратный метр площади. Спалил и обоз и одежду. Лошадок отпустил. Хотя воспоминание о куриной ножке, виденной Немигоном, наводило на мысли. Зачистив внутри купола, сел, завернув несчастную мою клешню в предварительно приготовленную и тщательно проверенную тряпицу.