Привет, я Рута!

Часть 1 гл.9

Магиня проявила чудеса изобретательности. Я вообще заметил, что женская часть мыслящих имеет ощутимую склонность к такого рода забавам. Что это? Не вымещенная обида за вековые унижения? Месть бессильного, обретшего силу? Как бы то ни было, они с Немигоном повеселились всласть. Что делать. Дал слово терпеть — терпи. И следи, чтобы случайно не поставить запрет истязателю. 
В конце концов, в моих интересах заслужить прощение знахарки. И унять ненависть своего невольного друга. 
— Ладно, хватит, — в который раз останавливал магиню Немигон. 
— Да с него все как с гуся вода. Ни один мускул не дрогнул. Если бы сама не следила, решила бы что заклятие действует. 
— Ты ожидала, что он расплачется и станет просить пощады? 
— Вообще-то хотелось бы. Меня он до слез довел. 
— Ты — женщина. 
— А он — ребенок. 
— Я бы не обольщался на этот счет… Ну что, ребенок, поплачешь? Девушка просит. 
— Хнык, хнык, — я потер кулаками глаза. — Так годится? 
Магиня фыркнула.  
— Бесчувственный чурбан. Что к своей боли, что к чужой… Ладно. Я прощаю тебя. Что толку, если все равно не поймешь? 
— Куда уж мне. Да и ладно. Вот мой хозяин — с ним беседуй. 
Женщина пригласила нас войти в шатер, усадила в подушки, угостила чаем. 
— Коос, конечно, удачно прикрывается своим социальным положением, однако я не могу знать, почему он принял вас за носителя. 
— Потому что она чувствует биение жизни. Как гуты. В свое время я плотно занимался изучением этих тварей. Личный интерес, как вы понимаете. 
— Личный? 
— Он однажды испытал подселение, — ответил за меня Немигон. — Как ты узнал, что гуты чувствуют жизнь? 
С трудом сдержав вздох, я ответил: 
— Брат мой тогда спрятался в чулане. Но, будучи, в сущности, младенцем, не смог сидеть без движения. Я нашел его, чувствуя биение жизни. 
Магиня напряглась:  
— И что было потом? 
— Не отвечай, — остановил маг изменившимся голосом. — Не нужно ничего рассказывать. Прости. 
— Не за что извиняться. Прошлое — часть меня. Оно всегда со мной, вне зависимости от того, думаю я о нем или нет. 
— Бедный мальчик… — прошептала девушка. 
Интересно, она обо мне или о моем несчастном брате? 

Магиню звали Кора. И она не была человеком. Во всяком случае, в том смысле, который я вкладывал в это слово. Имела, как и я, две ипостаси: человеческую и рептилоидную. Эдакий миленький ящер с крылышками. Немигон назвал ее драконом. Оказывается, в этом мире есть легенды и о таких тварях. Государства крылатых рептилий находилось где-то за Завесой — горами, уходившими гораздо выше, чем горело пламя. 
Однако то ли от времени, то ли от землетрясений в кряже образовался узкий проход. И местные решили обследовать доселе недоступные земли. 
— Почему на разведку отправили женщину? 
Магиня пожала плечами: 
— Рисковый поход требует женского ума и изворотливости. Мужчины слишком робки и неумелы. К тому же не владеют магией. 
О как. Матриархат у них. 
— А почему не владеют? 
— Так мужчины же. Это как младенцу ножик дать. 
— То есть не учите их? 
— Не учим. А если рождаются такие, как ты, самородки, приходится избавляться от опасности. 
— Убиваете? — нехорошо усмехнулся я. 
— Нет, конечно. Убираем мужскую слабость. 
— В смысле? 
Нет, Немигон слишком любопытен. Иные вещи лучше не знать... 
— Убираем их орган размножения. Неприятно, конечно, зато справные маги выходят. Которые с ножом на окружающих не бросаются. — Она выразительно посмотрела на меня. — И потомство от них одаренное. 
— Интересно, если ваши самки так хорошо себя контролируют, почему ты плакала, кричала и в пустую изводила резерв магии? 
— Не смей называть нас самками! 
— В какой ипостаси вы размножаетесь? — терпеливо спросил я. 
— В драконьей. А что? 
— А то, что дракон — не женщина и не мужчина. Не человек. Самка и самец. У вас первична плоть ящера. И когда говорим о поле — подразумевать нужно именно ее. 
Кора задумалась. Потерла лобик: 
— Но колдовать умеет только человеческая ипостась. 
Женская логика — счастье мужчины. Нет, не так: логика дракониц — счастье драконов. 
— Давно ты живешь в Подлунном? 
— Около месяца. 
— Ты встречала тут мужчин, носящих две жизни? 
— Только женщин. 
Скажи, Кора, а можешь ли ты определить, какая жизнь бьется — человеческая или нет? 
— Ну… я могу отличить дракона от человека, и человека от… кто ты? 
— Птица. Мой дом на сорок шесть миров дальше отсюда. 
— На периферии? 
— Теперь даже не знаю. Это зависит от устройства ойкумены за Кряжем. 
— Ойкумены? 
— Обитаемых земель. 
— Ну, наше королевство, населенное драконами, королевство горных эльфов и пустынные земли, населенные лишь животными. Вокруг Вековые горы и Удушное облако. 
— Вековые горы — те, в которых проход образовался? 
— Да. 
— Тогда твой мир на краю Отрезка. Мой — в противоположной стороне. 
— Что еще за отрезок? 
— Так называется путь, на котором находятся миры. Они все расположены последовательно и связаны немагическими порталами... 
— Которые, видимо, открываются тоже последовательно, — высказал я внезапную догадку. 
— Весьма возможно. Этот конец отрезка завершен. А другой? 
— Насколько я знаю — да. А раз так, можно сказать, наш отрезок завершен. Интересно… 
Я задумался. Немигон с Корой еще о чем то говорили. Неважно. Все неважно. Исполнение нашего мира… В Нимводе существовала легенда, что мыслящие однажды смогут пройти Путь целиком и присоединиться к Светлым Силам. Мерцающая в свете луны тропка, искрившая серебром, всплыла в памяти. 
Интересно, место, куда она тянется — в драконьем мире? Или там ее начало? А конец… в землях гут? 
Я был во многих мирах. Даже в тех, что населены не человекоподобными. Был в приграничье, где гуты встречаются чаще, чем их потенциальные носители. Маги из числа жар-птиц способны перемещаться между мирами свободно, минуя Тропу. Я прикрыл глаза, вспоминая ощущение нужного мне места. Гуты и драконы чувствуют биение жизни, а мы — дух местности. Тело мое увлек вихрь энергии, и в следующую секунду я стоял на развалинах старинного замка. Кости древних его обитателей валялись окрест. Пнув оказавшийся под ногой череп, огляделся. Здесь все было как и сто лет назад. Возведя защитный барьер, я направился вниз, к подножию холма. 
Тропа искрилась, петляла, огибая кусты чертополоха, в обилии росшие на склоне. Идти по ней было удивительно легко, ноги будто обрели крылья. Столько лет небо копчу, а ни разу не ступал на это чудо!  
Пролом в скале был невелик и низковат для моего теперешнего тела. А, плевать! Финор кан Рута, такой, как он есть, пройдет Путь от начала до конца. Все остальное: придворные дрязги, Немигоновы заморочки, собственные планы на жизнь — суета. Если есть хоть маленький шанс, что легенда не врет… 
Я закончил трансформацию раньше, чем покинул своды пещеры. Взъерошив вновь ставшие рыжими волосы и подвернув теперь слишком длинные для меня штаны, шагнул вовне. Мир, в который меня занесло — крайний. Я понял это, едва вдохнул пропитанный туманом воздух. Тропа еле заметно мерцала в зыбкой дымке. Местные деревья, похожие на горы, шелестели над головой. Шелестели все громче. Склонялись. Не деревья. Великаны тянули ко мне мохнатые пальцы-щупальца. 
Подняв огненный вихрь, я опалил одного из монстров. Я читал о них. Прародители гут. Паразиты отпочковывались и падали на землю, словно перезрелые сливы. Растекались лужицами и устремлялись к тропе. 
Интересно, чем они питаются, когда рядом нет… 
— Уходи, чужестранец, — зашептал в моей голове чуждый голос, — этот мир проклят много веков назад. — Проклят? — Уходи, пока можешь, иначе голод настигнет тебя. 
Голод — это гуты, что ли? 
— Я пришел с миром. И с миром уйду, о великаны. Голод не одолеет мое пламя. 
— Этот мир проклят. Уходи. 
— Кто проклял ваш мир? 
— Много веков назад… Мы уже и не помним… Мыслящие погибли… остались лишь мы… 
— Разве вы не мыслящие? 
— Мыслящие погибли… Уходи... 
Живые ручейки текли ко мне со всех сторон, прикасались к барьеру и с тихим шипением испарялись. Интересно, насколько хватит защиты? 
— Сущности, что уничтожает мое пламя — ваши порождения? 
— Мы… мы и есть… наш голод, наша боль… уходи... 
— Уйду. Только скажите, мир этот — начало Пути? Или его конец? 
— Конец… и начало… начало и конец… у… уходи… 
— Могу ли я помочь вам? 
— Нет! Запрещено! Только избранный — только тот, кто пройдет Путь… 
— Как же его пройти, если вы сами не знаете, первый ли ваш мир? 
— Не первый... — шипели голоса, — не первый, нет, нет…. но начинать нужно здесь. Вот тут, в озере. Иди, мыслящий без сердца, впусти в себя нашу боль… спаси нас… 
— Вы только что мне убираться велели, а теперь предлагаете нырнуть в ЭТО? 
— Ты хочешь…. сам хочешь… сам предложил… 
— И то правда. Ладно. Все равно не жилец, — я шагнул в студенистую массу. Мой барьер задрожал и иссяк, вместе с одеждой растворился в склизкой мерзости. Обнаженная кожа горела и плавилась, преобразуюсь… — И что дальше? — спросил я у тишины. Сущности, присоветовавшие мне столь сомнительное купание, корчились в сиянии, исходившем от моего оперения. — Нет, вы действительно думали, что я убиться в вашем болоте хотел? Или до этого захолустья не дошли новости о влиянии магии птиц на гут? Отвечайте! 
— Мыы… не… Пощади… 
— Чего-чего? Не пощадить? Да я и не собирался. Никогда никого из вашего племени не щадил. 
— Нееет… ярко… Мы умираем… 
— Туда вам и дорога. Ишь, дурака из меня решили сделать. Начало и конец! 
Взмахнув крыльями, я взмыл над лесом. Кружил огненной молнией, рассекая небосвод от края и до края — искал Начало Пути. У самого Удушного Облака заприметил приземистое строение. Скорее, развалины, ощерившиеся обломками ворот. Из-под нагромождения мусора и веток, как лучик сквозь грозовое облако, пробивалась Тропа. Сложив крылья, я рухнул вниз. У самой земли спланировал, совершив над разрушенным храмом круг почета. 
Я нашел его! Начало Пути. 
Жар-птицы не слишком сильны физически, наша основная ипостась быстра, светла и воздушна: двигать обломки — только кости ломать. Преобразившись, торопливо возведя барьер, принялся колдовать, очищая проход. Дело непростое, учитывая мой почти опустевший резерв. На разбор завала уходили остатки моей магии. Ну и на поддержку барьера — куда же без него? Гуты шипели и плавились, касаясь невидимой преграды. И с каждым новым паразитом я все больше слабел. 
Только бы успеть… 
В изнеможении откинув последний камень, ринулся внутрь, по пути преображаясь. 
В птичьей ипостаси паразиты не страшны. Один лишь мой вид заставлял их биться в агонии. Жаль, что мы поздно узнали. Племя жар-птиц не очень-то жалует свою основную ипостась. Многие из нас преображаются лишь единожды — чтобы обзавестись потомством. В сравнение с человеческим телом пернатое вовсе не идет. То ли дело у фениксов. Эти огненные исполины мигом уничтожили бы Нимвод, если бы не всеобщее обучение магии в метрополии. Да, человеческая ипостась жар-птиц весьма и весьма одарена. Даже слабейшие из нас далеко превосходят среднего мага других рас. Лишь единицы, такие как Хранитель Немигон, могут сравниться с моими родичами. 
Но сейчас мне не поможет колдовство. Резерв магии, который я привык считать едва ли не безграничным, опустел. Еще бы. Битва с драконицей, ее месть, портал через весь Отрезок, трансформация, поддержание барьера, единоборство с Прародителями Гут, уничтожение того живого озера, мгновенные преображения туда-сюда — и все это за одну ночь. Да еще отдача эта… 
Осматривать строение в птичьем облике на редкость неудобно. Я стукался хвостом о колонны, вертел головой, как дитя на ярмарке — расположение глаз на птичьей голове — ну сами понимаете… Боясь повредить оперение или травмировать хрупкие кости, старался не совершать резких движений, и все равно нет-нет, да и стукался об архитектурные излишества храма. 
Насколько же я был беззащитен сейчас! От ударов, даже небольших, наливались синяки — болезненные и обширные. Надо выбираться. Небо — единственное место, где я буду в безопасности. Чем выше, тем лучше. Только бы тропу из виду не потерять. 
Встав на возвышение, из которого, как река из родника, бежала Тропа, я сделал первый шаг. Нет, разумеется, не было нужды идти всю дорогу пешком. Выйдя на воздух, взмыл в облака. Тропка змеилась в темноте серебристым пламенем. Я набирал скорость. 
Не набрал. Мир кончился. Спикировав вниз к Проходу, я снова пошел пешком, неуклюже переступая кривыми лапками. Пока в землях Гут — рисковать не стану. 
Так и тащился — со скоростью света пересекал миры, и со скоростью черепахи преодолевал Завесы.