Привет, я Рута!

Часть 2 гл.6

Проснулся я, конечно, с первым лучом солнца. Еще бы — холод пробирал до костей. Чтобы согреться, поджог растущую у обочины рябину. А что? Это безумно красиво — алые гроздья рябины в огне. Ягоды лопались, источая волшебный аромат, ветер срывал искры с кроны. 
— Ты умом тронулся?! — Да ладно, человеческий маг, можно подумать, тебе не нравится просыпаться под сенью пламени. — Рута! 
— Ммм? 
— Ты решил меня убить все же? Мог бы по старой дружбе погуманнее смерть придумать! 
— Ну-у, хотел бы убить — подвесил бы за ноги к ветке, как того вон. 
Немигон сел, окинул взглядом место ночной потасовки, вновь перевел взгляд на висящего вверх тормашками обнаженного — одежда-то сгорела еще во время схватки — птенчика, и произнес: 
— Что произошло? 
— Эй, мил друг, расскажи-ка, что произошло?! — переадресовал я вопрос проводнику. 
— Я не виноват, господин вожак!  
— А это не тебе решать, деточка. 
Огонь лизал ноги проводника, заставляя выгибаться от боли. 
— Я правда не знаю, зачем они считывали ваш резерв!  
— И зачем ошейник — тоже не знаешь? Да не простой, а с клеммами? Или хочешь сказать, у них случайно завалялись силки на вожаков? И они просто мимо ходили с ним наперевес? А может, ты думал, что я не замечу готовые к бою оковы?  
— Я не знаю их, клянусь! Господин Немигон!  
— Э нет, меня не втягивай. Если он, — маг выразительно взглянул на меня,— считает, что тебя надо пытать, значит, на это есть веские причины. 
Приятно. Улыбнувшись Хранителю, я продолжил допрос и через полчаса знал имена всех членов банды, название стай, вскормивших их, и приблизительное местоположение логова. Точное проводник не знал. Главарь шайки переносил всех порталом. Частая ситуация, кстати. Помнится, меня отец в детстве заставлял весь Западный Кряж на своих двоих исходить, чтобы в любую точку я мог добраться и порталом, и пешком. 
Поддопросный мой тихонько поскуливал, лежа под обуглившимся деревом. Да, огненная живопись имеет свои недостатки. И основной — скоротечность. Даже замедленное магией горение неумолимо переходит в тление. Час, два, три — и живая картина, созданная мной из осеннего деревца и пламени, распалась углями и пеплом. Черный обезображенный остов рябины грязным пятном марал красоту осеннего утра. 
— Может, я все-таки подлечу его? — который раз спросил целитель. 
— Он. Хотел. Пленить. Меня. 
— Не замечал раньше за тобой подобной мстительности. 
Ох, если бы он знал, каким пыткам мечтал я предать наглеца! И чего мне стоило обуздать свою фантазию! Я не садист. Во всяком случае, не замечал за собой тяги к жестокости, но при мысли о магических силках в душе поднималась волна холодной ярости. Испытал я однажды это унижение в юности, попав к фениксам в плен. Проклятый Гарра, их король, почти месяц упражнялся в остроумии и изобретательности, наслаждаясь покорностью сына одного из самых влиятельных и сильных вожаков Нимвода. Ненавижу! 
— Ладно-ладно, не кипятись, — примирительно улыбнулся маг, — от твоего взгляда малец обделался опять. 
— Да и шут бы с ним! — Я резко встал, отвернулся, бросил: — Лечи, если хочешь! 
И, преобразившись, взмыл в небеса. 
*** 
К моему возвращению проводник, уже полностью одетый, сверкал исцеленной от тумаков физиономией. При виде меня сверкание малость поувяло, в глаза вернулось затравленное выражение. Он что, считал, что я насовсем улетел? 
— Развеялся? 
— Типа того. Смотри, что нашел, — выплюнул я из клюва серебристый шипастый ошейник 
— Я тебя не понимаю. — Немигон покачал головой. — Обернись. 
Ах, точно! Вернувшись в человеческую ипостась, повторил: 
— Смотри, что нашел! Нравится? 
— Магические силки? 
— Они самые. Изящная работа, не находишь? 
— Да уж… — Маг рассматривал украшающий артефакт затейливый узор. — Интересная вещица. 
— Надень на птенчика. 
Проводник не сопротивлялся, лишь тяжело вздохнул. Ничего так смотрелось, кстати. Ему, можно сказать, идет. Развязав заключенного в силки пленника, я усмехнулся: 
— Тебе выпала честь носить оковы, которыми пытали самого Финор кан Руту. Проникнись. — Он не ответил. Только хмурился и дрожал. — Иди, маленький, поешь. — Проводник поплелся к котелку и в страхе замер, не отваживаясь протянуть руку к поварешке. — Нянька нужна? 
Шумно сглотнув, юноша замотал головой. Из глаз брызнули слезы. А кто говорил, что будет легко? Украшенье, что я откопал в кладовых гнездовья, отравляло страхом. Липким, парализующим волю, терзающим тело ледяными иглами. 
— Ему больно? — Немигон с жалостью смотрел на пленника, мявшегося у костра. 
— Он же жар-птица. Конечно, больно. 
— Ты уверен, что мощность этого артефакта адекватна возможностям паренька? 
Упс. Помнится, когда меня пленили, силки раза три перенастраивали и дополнительные клеммы вплетали, чтобы добиться более или менее выраженного эффекта. 
— Ладно. Сниму, — поморщился я. — Иди сюда, горюшко. — Птенец подбежал, пал ниц, трясясь от страха. Связав его заклятием, снял силки. — Будет, будет, — пытался успокоить я проводника, зашедшегося рыданиями. — Все позади. Ну же! 
Совесть грызла меня маленькими острыми зубками — я вспоминал, как так же рыдал у ног Томэ кан Арива, когда тот снял с меня проклятый ошейник. Так мы и познакомились. Мысли о старом друге отозвались тоской в груди. Но маг не дал предаться грустным мыслям: 
— Тебя, говоришь, тоже так пытали? 
— Я почти месяц эту мерзость носил. 
Месяц боли, страха и унижения. С тех пор дал себе слово не бояться. И не гордиться — ведь того, кто не гордится, невозможно унизить. А чтобы избежать боли, решил стать сильным. На порядок сильнее других. Если с первым и третьим пунктом проблем не возникло, то второй никак не получается осуществить, как не стараюсь.... 
— Месяц?! 
— Носил бы и дольше, если б Арив тогда с посольством не прибыл и не заметил меня среди рабов лорда феникса. Гарра тогда Сердце мое припрятал, надеясь выдать за твердокрылого. Очень уж ему хотелось поглумиться, заставив сына премьер-министра собирать объедки на глазах родни. На этом и погорел. 
— Арив тебя узнал? 
— Мы тогда не знакомы были. Отец не выпускал меня из гнездовья и к нам никого не приглашал. После случая с гутами у него пунктик был насчет моей безопасности. Иронично. 
— Как же Томэ кан Арив понял, кто ты? 
— А он не сразу понял, поначалу за самку принял. Собственно говоря, это было неудивительно, учитывая то, как меня велел нарядить Гарра. 
— В женское платье, что ли? 
— Ну да. Я сильно отличался от фениксов габаритами. Так что выглядел девочкой-подростком на фоне их фигуристых самок. Не знаю уж, как он меня заметил, как понял что я птенец жар-птицы... — Я врал. Конечно, Ар мне рассказал, как дело было. Но разговор становился все менее и менее приятным, и пришлось переводить тему: — Что мы дольше-то делать будем? Без проводников на гору подниматься запрещено. 
— Так вот он, в наличии. Или ты передумал снимать с меня клятву? 
— Не передумал. Но пленный проводник — оскорбление жрецов. По-хорошему, нам надо вернуться и запросить нового. А этого сдать Службе Безопасности. 
— Мы в дне пути от храма, — Немигон махнул рукой на возвышавшееся над головами сооружение. 
— Меньше. Ты прав. Я просто не хочу снимать клятву. Не хочу, чтобы ты убивал меня. 
— Так запрети. 
— Нет. Я совершил кощунство. И должен поплатиться за это. 
— Сам себя наказать решил? И опять моими руками? 
— Ты так и так меня убить должен. Я просто не мешаю. 
— Как тебе удается оставаться незаинтересованным в деле, касающемся собственной жизни и смерти? 
— Да так как-то. 
— Понятно все с тобой. Пошли. 
Немигон поднялся, направился вниз по склону. 
— Ты куда? 
— Назад. Если тебе все равно, то мне нет. Я не хочу снимать клятву. 
— Подожди, стой! Так нельзя! Да стой же, говорю! — Немигон остановился. — Вернись назад. Сядь и послушай. Я не хочу постоянно отказываться от собственной воли ради твоей свободы. По сути, щадя твои чувства, я сам стал невольником. Мне трудно так жить. Я не хочу так жить. Оставлять тебя под клятвой не в моих интересах. 
— Ты сможешь исчезнуть сразу после совершения обряда? 
— Только с твоего позволения. Мое Сердце во время снятия клятвы должно быть в твоих руках. 
— Значит, мне придется нарушить присягу. Я не стану убивать тебя. 
— Прости. 
*** 
Закончив трапезу, мы отправились в путь. Даже проводника освободили. Под угрозой вновь оказаться в силках птенчик был тише воды, ниже травы. Я шел, пытаясь не думать о будущем. Но не думать вообще я не умел. И мысли мои обратились в прошлое...