Привет, я Рута!

Часть 2 гл.8

Да, взаимоотношения наши с Томэ кан Аривом начинались непросто. Но постепенно ненависть уступила место взаимному уважению, переросшему в симпатию, а потом и дружбу. Дружбу длинной в сто пятьдесят лет. 
Солнце припекало, а воздух был свеж. Жизнь прекрасна! 
Но что же с Немигоном делать? Ренегатов Хранители убивали. Ох, запутались мы. Вернее сказать, я все запутал. Пока Немигон под клятвой, он вынужден действовать в моих интересах. И для неисполнения присяги у него есть оправдание. Но как только клятва спадет, он будет обязан убить того, кто посмел взяться за Кольцо. То есть меня. 
Я, конечно, жертва далеко не безропотная, меня попробуй убей, но для снятия клятвы придется передать Сердце Немигону. А это значит, что ни сопротивляться, ни убежать я не смогу... 
Короче, или он, или я. 
— Слышь, человек, я вот подумал, на кой мы вообще того задохлика с собой тянем? Скажем жрецам, что убег... Мм? 
— И что ты предлагаешь с ним сделать? 
— Ну-у-у... У нас же провиант закончился... 
— Не понял. 
— Что тут не понять? Я жрать хочу. 
Достав из-за пояса нож, двинулся к пленнику. 
— Тебе руку или ногу? Может, шею? Там мясо слаще, это я тебе как знаток говорю... 
— Эй, Рута, что с тобой? Ты в себе, вообще? 
— А то! Теперь-то я как раз в себе. — Плотоядно улыбнувшись, подмигнул Немигону. — Ну что, выбрал? 
— Ты меня пугаешь. Прекрати. 
— Оу, милашка Немигон командовать мною вздумал? — Засветив на ладони магический шар, швырнул им в Хранителя. Тот упал, схватившись за поврежденную магией ногу. — Не смей мне приказывать, червь! Или я усвою ТВОЮ силу. — Хранитель был белее мела. — Ты не знал? Серьезно? Не думал, скольких нужно было СОЖРАТЬ, чтобы стать настолько сильным? 
Я притянул проводника, облизнулся. Тот, ни жив, ни мертв от страха, смотрел на меня широко распахнутыми глазами. Занеся над птенчиком кинжал, я расхохотался. 
В этот момент на поляне появились ОНИ. Десять закутанных в саваны фигур. Ну или не в саваны — как там эти намотки называются? Набросили на нашу честную компанию магическую сеть. Я отчаянно сопротивлялся. Конечно, безрезультатно. Усиленная артефактом магия жрецов была сильна. Нас арестовали — еще бы, устроили драку при дверях храма, считай! — и потащили вверх по тропе. Проводник наш что-то втолковывал главарю жрецов, отчаянно жестикулируя и бросая на меня полные ненависти взгляды. Ну а что? Сожрать его хотел? Тоже мне, трагедия! 
Немигон смотрел себе под ноги. Шел хмурый, бледный. Меня охраняли усиленно. Руки за спиной, кляп во рту, веревка на шее и ноги в кандалах. Человекоядец жеж. Скорее бы все это закончилось. 
В голове мелькали образы, разбуженные минувшим спектаклем. Яркие, очень яркие. Оу-у-у... 
Шум справа, крики жрецов, рык Немигона... Он без сознания парит на воздушных носилках. Опять я виноват. Слабак. 
Так мы и ввалились на территорию храма. Нас встречали. Старый, скрюченный настоятель цокал языком, слушая рассказ проводника. Немигона отправили к врачевателям, меня — в темницу. Пока все нормально. Кабы не воспоминания, я был бы доволен. 
Немного, немного мне осталось терпеть. Лишь бы Немигон не подвел. 
*** 
Ночь прошла тревожно. Сон не шел, перед глазами некстати всплывали кровавые сцены, мерещился запах вишневого пирога. Хорошо, руки связаны были, иначе не дожил бы до утра. Голову себе я, правда, разбил, причем не единожды, однако серьезных повреждений не вышло. Размаха не хватало. Честно, не думал, что моя маленькая импровизация настолько сильно выбьет из колеи. Но это неважно... 
На рассвете пришел послушник, вытащил из темницы. Бедняге досталось за избиение пленника. Ну уж извини, признаваться в самоагрессии сейчас не в моих интересах. Я же маньяк-каннибал. Ага. 
Пока все шло как по маслу. Даже мой срыв с принуждением Немигона к убийству — это тогда, на подходе к храму — объяснили страхом перед наказанием. Типа, лучше смерть, чем неволя. Ну, пусть фантазируют. Я не против, в общем-то. На самом деле меня любой расклад устроит, кроме смерти одного не в меру самоотверженного Хранителя. Ишь, вздумал он клятвы ради меня нарушать! Будто я не знаю, чем ему это грозит! 

Суд проходил в святилище. Такая круглая комната с каменюкой посредине. Жрецы восседали в креслах, спиной к алтарю, мы втроем — на коленях лицом к оному.  
Первым допрашивали проводника. Конечно, ни слова о шайке разбойников он не сказал. И, конечно, я с самого начала пути на него облизывался.  
Вторым в очереди шел Немигон. Он говорил коротко. Сухо поведав о клятве, коею был связан, попросил настоятеля провести обряд снятия. На вопросы о моем гастрономическом пристрастии сказал, что видел только то, что видели жрецы, и добавить ему нечего. 
— Теперь ты. Финор кан Рута, если не ошибаюсь? 
— Он самый. А вы кто? 
— Здесь вопросы задаю я. 
— А я отвечаю. И имею право знать — кому. 
— Хорошо. Мое имя Еллей кэр Никура. Устраивает? 
— Вообще-то нет. По закону судить вожака имеет право только император. А то, что устроил здесь ты, Никура, есть преступное сборище. Ну или цирк. В зависимости от приговора, который вынесешь. 
— На горе свои законы. 
— О да! Право сильного называется. Уселись гузками на артефакт и возомнили себя едва ли не Светлыми. А по какому ты праву, скажи, распоряжаешься магией этого места? Может, Силы спустились, благословив тебя? Или сам Демиург сказал свое веское Слово? Кто ты, чтобы судить меня? 
— Значит, ты признаешь только суд императора? 
— Единственный суд, который я признаю — свой собственный. Ну и Создателя. 
Жрец дернул плечом: 
— Демиургу нет дела до таких грешников, как ты. Мы теряем время. Будешь говорить или нет? 
— Я пришел сюда снять клятву. Остальное меня не интересует. 
— Интересует или нет, но ты будешь наказан по законам Храма. Слушай же! — Поднявшись со своего места, жрец прогнусил: — Финор кан Рута из дома Финор, обвиняемый в присвоении силы посредством пожирания носителя, признан виновным ввиду отказа сотрудничать с высоким судом. Он приговаривается к пожизненному рабству хозяину Сердца. Хозяином назначается Хранитель Подлунного мира Немигон. За дерзость по отношению к высокому суду указанный Финор кан Рута приговаривается к ограничению резерва сроком на пять лет и порке у позорного столба. Приговор вступает в силу с момента оглашения и всякий нарушивший его попадет под клятву Светлого Совета. 
— Эй, подождите! А меня почему не спросили, хочу ли я быть хозяином! 
— С тобой, Хранитель, я поговорю отдельно. После экзекуции. 
— Но… 
— Нет никаких НО. Клятва произнесена и обратной силы не имеет. 
— Эта клятва идет вразрез с присягой Хранителей. Он… 
— Молодой человек, присяга Хранителей — не магическая клятва. Кроме того, гильдия Хранителей подчиняется жреческому кругу, а не наоборот. Что там этот пернатый еще натворил? 
— Он едва не открыл Дверь 
— Что?! 
— Да не открыл бы я. Не дурак же! А за Кольцо я взялся только, чтобы изучить… 
— Ты взялся за Кольцо? Но как удалось избежать прорыва? Или не удалось? 
— Выброс плазмы. Мое Сердце уничтожило Дверь, а вместе с ней пол дворца. 
— Это правда? — Немигон кивнул. — Сердце жар-птиц не врет. Подсудимый не хотел открывать Дверь. И запечатал ее с риском для жизни. Невиновен. 
Вот так вот просто?! И что теперь, я зря изображал каннибала?! Зря подписался на вечное рабство?! А всего-то надо было попросить жреческого суда?! 
Как-то за все годы жизни я не интересовался религией. Кто там кто, зачем и почему — мне было все равно. Но Немигон то мог сказать... Впрочем, он не птица, он не знал, что для суда реакции Сердца будет достаточно. 
Напряжение, в котором я провел минувшую ночь, и, что душой кривить, весь путь к Храму, вырвалось наружу приступом неудержимого хохота. Я буквально катался по полу под недоуменными взглядами мыслящих. Меня не прерывали. Насмеявшись вволю, снял с груди Сердце: 
— Клятву-то будем снимать? 
Дождавшись кивка настоятеля, Немигон взял в руки кристалл. Судилище превратилось в священнодействие. Мда... Интересно, вся эта постановка имеет хоть какое-то отношение к Светлым Силам? Магов вижу, артефакт вижу, колдовство чувствую. Но причем тут религия? Да с таким булыжником любой — будь он трижды не маг — станет вершителем судеб! 
Магия артефакта разбивает оковы клятвы. Щелк, щелк, щелк... 
Взамен снятой на меня накладывается иная. Клац, клац... 
Ну и причем тут Светлые Силы?! Неужели они, сыны Демиурга, не увидели бы мою невиновность? 
Немигон надел на грудь кристалл и поднялся с колен. Меня схватили, вытащили во двор, приковали к столбу. Месть горбун откладывать в долгий ящик не стал. Хлыст гулял по моей обнаженной спине, выписывая кровавые пиктограммы. Зрители — столб-то позорный — встречали каждый удар одобрительными возгласами. Ищу глазами Немигона. Он стоит хмурый, голова опущена. Меня видит предателем. Потянувшись к Сердцу, привлекаю внимание хозяина. Встречаемся взглядами. Еле заметно качаю головой. Брови взметнулись, лицо прояснилось, мгновение задумчивости и... Снова нахмурился, сжал зубы. Под кожей заходили желваки... 
Экзекуция все длилась и длилась. Вот не надоедает им? Все кричат и хлопают, хлопают и кричат. На моей спине уже можно в шахматы играть. Похоже, с развлечениями у местных туго. Ни тебе девок, ни выпивки. Единственная радость — голого мужика красным расписывать... Мда... 
Голова начинала кружиться. Облизав пересохшие губы, слизал капельки пота с кожи над верхней губой. Я же не железный, все же. Они чего добиваются? Смерти моей? Кажется, она не за горами. Уже и галлюцинации начались.  
Видится, у столба справа от меня стоит жар-птица. Размером с хорошего такого феникса. А может, и больше. Стоит и смотрит на меня лиловым глазом. Перья ее горят ярче пламени. Ярче всего, что я видел. 
— Кто ты? — шепчу беззвучно. Птица приближается, укрывает меня крыльями: — Они ведь поранят тебя. — Зарываюсь лицом в теплые перья. И так становится хорошо и спокойно, будто мать обнимает... Растворяюсь в свете, плавлюсь в нем, будто песчинка руды в океане жидкого золота. — Они злые, господин мой, они обидят тебя, — шепчу, пытаясь отстраниться. Что на меня нашло? Зачем я отталкиваю? 
Но Птица не улетает, продолжает укрывать меня от боли и унижения. Кровь, сочащаяся из раненых ее крыльев, смешивается с моей, стекает на усыпанную опилками брусчатку. Я этого не вижу. Просто знаю. Она принимает мою боль на себя... 
— Я всегда с тобой, чадо, — слышу голос, от которого замирает сердце. — Даже если ты не веришь в Меня. 
Мир вокруг замолкает. Я не слышу хлопанья и криков. Только отзвук дивного голоса в тишине. Свет застилает глаза. Теплый, не обжигающий, хоть и невыносимо яркий. 
Прихожу в себя. Все еще вишу на столбе. Экзекуция, видимо, закончилась: палач отмывает в ведре окровавленный кнут. Немигон о чем-то спорит с настоятелем. 

Снять-то меня сняли, но подлечить не позволили. Горбун лично проследил. В храмовом госпитале целителя ко мне не подпускали, мол, наказание на то и наказание. Ну и ладно. Птица, утешившая меня во время порки, появлялась еще трижды — усмиряя боль и утешая. Последний раз она пришла в человеческой ипостаси. Он пришел. Поначалу я даже не понял, кто опустился на пол у моего изголовья. 
— Тебе уже легче, — вывел знакомый голос из раздумий. — Волнуешься? 
— Да, господин. Немигон… 
— Не надо бояться. Все, что с тобой случается — не случайно. 
— Кто ты? 
— Тебе нужно научиться управлять потоками жизни. Без этого не одолеть Прародителей гут. 
— Мне что же, и в рабстве придется работать? 
Таинственный незнакомец улыбнулся, погладил слипшиеся от крови волосы: 
— Человек, с которым ты связан — мой слуга. И ему ты не раб, а фамильяр. 
— Фамильяр? Что-то вроде котика? 
— Если хочешь. 
— Не хочу котиком. Лучше бельчонком. 
— И вправду лучше. Будь по твоему… 
Воздух вокруг меня пришел в движение, стал нагреваться, и вот я окутан золотым сиянием. Теплым. Мгновение, и все прошло. Осталось лишь ощущение счастья и слезы умиления на глазах. 
Тебенужно — ну а что, ведь именно так он и представился! — провел ладонью по моей спине, исцеляя, затем, поднявшись, шагнул к двери. Повинуясь импульсу, спрыгнул с кровати, обнял колени уходящей жар-птицы, заглядывая в глаза с немым вопросом. 
— Ты все правильно понял, бельчонок. Вчера у столба моя кровь напитала твое тело. Отныне она течет в тебе. Так что ни к чему придумывать нелепые прозвища. Называй меня Авва. 
И исчез. 
Авва. 
Поднявшись с колен, я прошелся по комнате, снова опустился на пол, погладил место, где сидел Демиург, смахнул набежавшие слезы. 
Авва. 
***