Привет, я Рута!

Часть 3 гл.5

Авва! 
Я видел Немигона, изнемогавшего под ударами когтистых лап, видел эльфов, испуганно взиравших на таявший барьер, видел остроухих магов в богатых одеждах, старательно гнавших в сторону нашей полянки обитателей Проклятого Леса. Их было много. Но куда больше лезло монстров из Разлома. Они лезли внутрь, а меня тянуло вовне... 
АВВА! 
Я когтями вцепился в Дверной Косяк, изнемогая от натуги. А сущности все лезли и лезли, все затемняли меня и затемняли... 
АВВА!!! 
Легкий ветерок — явление совершенно в данной ситуации неуместное — ласково пригладил мои взъерошенные перья, а затем сдул во тьму названных гостей с такой легкостью, будто это были пушинки. 
— Вот теперь закрывай, нетерпеливый мой бельчонок, — произнес знакомый голос. 
И исчез. Вы можете спросить, как может исчезнуть голос. Так вот я вам авторитетно заявляю: бывают голоса, которые звучат тогда, когда все слова давно произнесены. Они слышны даже в своем молчании. По правде сказать, такой голос есть только у одного Мыслящего. И когда голос Его исчезает, становится очень грустно. Очень. Но я сам виноват. Ведь, как правильно заметил Немигон, у каждого своя работа. 
Золотистый свет затворял дыру, будто дверь. Медленно, со скрежетом сходились края Разлома. Вот, остался последний сантиметр. Щель в Пустоту искрила золотом, но поддаваться не спешила. Повинуясь внезапному порыву, выгнул шею и клювом пронзил собственную грудь. Не до смерти, конечно, а так, чтобы перья окрасились алым. Прижался к не желавшему закрываться проёму. 
Вспышка. И тишина. Мир застыл. Застыли враги, застыли друзья, застыли птицы в полете. Я смотрел на закрывшийся Разлом и понимал, что сделал, пожалуй, самое главное дело в своей жизни. И сделал его на кол с минусом. Скорее, даже на ноль. Безмозглый, бесталанный... Но все равно сын. Прости меня, Авва. И спасибо. 
Оттолкнувшись от скалы, бывшей когда-то разломом, я взмыл в небо, озаряя лес светом не своих крыльев и оживляя пейзаж. Затемненные сущности разрушались, обращались в прах. Их погонщики в ужасе падали на землю. Немигон, воткнув меч в рыхлую землю, приклонил колени, приветствуя. Ощущение, что я самозванец и не имею права делать то, что делаю, не оставляло ни на миг. Если бы не прямое повеление Демиурга, никогда бы не дерзнул. 
Меж тем мелькавший под крылом пейзаж наполнялся Светом. Круг, второй, третий — и лес заиграл яркими красками, щедро разлитыми по ландшафтам Подлунного. Кажется, все. 
Свечение померкло. Нет, оно, конечно, не померкло, просто стало обычным. Привычным для меня и тех, кто меня знал. Однако для троих, лежавших ниц на полянке, оно было невыносимо. Я спланировал на сук старого вяза, преобразился. 
— Эй, там, на травке! Удобно? 
Один из отдыхающих, самый богато одетый, поняв, что свет исчез, встал, окриками поднял остальных двоих. 
— Ты кто таков? — наконец, найдя меня взглядом, вопросил он. 
— Я белка. Не видно разве? 
— Вообще-то нет. Слезай. 
— Зачем? 
— Чтобы я тебя из арбалета не подстрелил! 
— Из какого арбалета? 
— Вот из... Что за?! 
— Вообще это ива. С добавлением яблони. Композитный материал, я полагаю? Был. 
Мыслящий в ужасе смотрел на превратившееся в молоденькое деревце оружие. Ива, цветущая яблоневым цветом, содержала в коре своей ясно узнаваемые металлические фрагменты. 
— Это ты сделал?! Но как?! Кто ты? 
— Белка, говорю же! А ты кто? 
— Мое имя Курр кэр Данэ. Я жар-птица. Знаешь, кто это такие? 
— Эээ... В Подлунном считают жар-птиц духами огня, насколько знаю. И кто твой хозяин? 
— У моего Сердца нет хозяина, человек. 
— Я же сказал, кто я, глупый Курр. Или не запомнил? 
— Не держи меня за дурака, мальчишка! Нет расы белок-оборотней. 
— Расы, может, и нет, а я есть. 
— Докажи. 
— После тебя. 
— В смысле? 
— Обернись птицей. Или не можешь уже? А, кэр? 
— Могу. Я могу обернуться и чем получше... — Служитель Тьмы расхохотался. — Смотри же! 
Ну, смотрю. Что, я Прародителя гут не видел? Нашел чем удивить. И нечего лезть ко мне своими мерзкими щупальцами. Вообще это, конечно, очень печально, что мои сородичи заживо затемняются. Надо бы допросить птенчика. 
— Очень красивая птичка у тебя вышла, господин Курр кэр Данэ! — я обратился бельчонком и юркнул на верхушку дерева.  
— Красивая, — вернулся в человеческий образ мыслящий. — Да и твой бельчонок ничего. Спускайся, я тебя не обижу. 
Я принял его предложение, спустившись на траву, вернулся в человеческую ипостась. 
— Не видел тебя раньше в этом лесу. 
— А меня здесь раньше и не было. Я с Хранителем пришел. 
— С Хранителем? Тем самым, что Разлом закрыл? 
— Он закрыл? 
— Определенно. 
— Круто. А я думал, что не сможет. 
— Ты — дезертир. 
— Ага. Ну а что? Наивно было видеть в белке отважного воина. 
— И то верно, — усмехнулся Птица. 
— А ты, я так понимаю, из Ордена Тьмы? Будете снова Разлом открывать? 
— Любопытный какой. Даже имени своего не сказал, а уже о секретах расспрашивает. 
Курр кэр Данэ сделал знак своим людям, и они подступили ко мне, обнажив мечи. 
— Да имя мое не секрет. Смысл о нем расспрашивать? 
— Ты совсем не боишься? На дурачка не похож... — жар-птица взял меня за подбородок, заглянул в глаза. — Мне не нравится, как ты меня видишь. 
— А мне не нравится, когда меня за лицо хватают. И что? 
— А то, что сейчас ты в моей власти, а не наоборот. 
— Ты уверен? 
Тьмы поклонник отступил, убрал руку: 
— Я не предатель и не трус. Я служу Новому Свету во имя справедливости. 
В этом вся жар-птица. Так волнуемся, что нас неправильно видят, что готовы оправдываться перед первым встречным. Тошнит, что ли? 
— Тьма — это новый свет? 
— Нет никакой Тьмы. Ее Светлые Силы придумали, чтобы опорочить сущностей. Они изгнали их, заставили страдать, ополчили против них мыслящих... 
— А зачем? 
— Что зачем? 
— Ну как же… Это же самый важный вопрос! Мотив. Смысл. Без него весь наш мир не более чем набор случайных атомов. Зачем Светлые Силы изгнали сущностей? 
— Из зависти. 
— Было бы чему завидовать. Сын Демиурга только что в одиночку обуглил тьму затемненных. И тебя ниц уложил светом не своих крыльев. Мм? 
— Вот именно, что не своих. Они без Демиурга — ничто. Пустое место. Вот и завидуют свободным! 
— Как сказать. У Светлых Сил всегда есть возможность затемниться. А вот есть ли у сущностей возможность просветлеть? 
— Ты запутал меня. 
— Это я умею, ага. 
— Болтун и дезертир. Я вижу тебя туповатым пустобрехом. 
Тоже мне открытие сделал. И без ментального зрения понятно, каким я ему кажусь. 
— Тупым, потому что не боюсь, видимо? 
— Да. 
— А может, это ты туп? А что? Служишь тому, чего, по твоим же словам, нет. Поклоняешься тем, кому до тебя нет дела. Веришь случайному незнакомцу, имя которого даже не удосужился узнать. 
— Не нужно мне твое имя. Потому что ты сейчас умрешь. 
— Серьезно? И кто меня убьет? Эти? 
Курр, наконец, соизволил посмотреть на своих приспешников. Вернее, на то, что от них осталось. Да, нападать в кожаных одеждах на мага Жизни было серьезной ошибкой. 
— Что ты с ними сделал?! 
— То, что делали с мишуками кожемяки, шившие одежду твоим дружкам. Только наоборот. Им было почти не больно, если тебя это интересует. 
Птица сделал шаг назад, споткнулся о внезапно появившуюся из-под земли корягу, упал. 
— Нет, прошу тебя, не надо! Оставь меня! 
Его ментальное видение моей персоны потерпело значительные изменения за те четверть секунды, что он летел спиной назад. Туповатый пустобрех стремительно превращался в могучего и опасного чародея с извращенным чувством юмора. Приятно узнавать себя в чужом взгляде! 
— Ну уж нет, господин Курр кэр Данэ. Оставить я тебя никак не могу. 
Мои лич-медведи, выросшие из кожаных доспехов поклонников Тьмы, подхватили полумертвого от страха главаря и потопали в заданном направлении. Точнее сказать, один мишка его подхватил. Другой послужил лошадкой великому и ужасному мне. 
Мы шли напрямик. Ломились сквозь чащу, распугивая уцелевших сущностей и людей, им служащих. От них теперь вреда не будет. Ну если только чуть-чуть. 
— И не вздумай портал кастовать, милый птенчик. В противном случае твоя жизнь будет долгой и мучительной. Веришь? 
Он верил. Несчастье, приключившееся с его людьми, поразило, видимо, достаточно сильно. Это мне на руку. Чтобы напряжение не ослабевало, попугивал пленника разными экзотическими способами. Страх — лучшие оковы. 
— Всем привет! Как настроение? 
Немигон поднял взгляд усталых глаз, махнул рукой: 
— Я убил старика-эльфа. 
— Я давно говорил, что он зануда. 
— Он напал, как только ты улетел. Чуть не оставил без руки. 
— Остальные эльфы? 
— Пытались его остановить. 
Бросив взгляд на бездыханные тела остроухих, вздохнул: 
— Девочка? 
— Не знаю. Наверное, улетела. 
— Ладно. Я ей замену нашел. Познакомься — глава Ордена Тьмы Человечков, Курр кэр Данэ. Жар-птица, как понимаешь. 
— Это не называется замена, друг Рута. Это называется... Можно я тебя расцелую? 
— Нельзя. Но я тебя тоже люблю. 
— Данэ, птенчик мой, слезай с мишки. 
Пленник повиновался, неуклюже сполз со спины пещерного медведя — ловко это сделать со связанными руками и залепленными мошкарой глазами не смог бы и лучший в мире акробат. 
— Почему опять насекомые? 
— Очевидно же. Они не требуют большого количества жизненной силы, их много и они страшные. 
— Страшные? 
— Ты вблизи на них посмотри. — Рой, облепивший лицо культиста, снялся, подлетел к Немигону. — Ну как? 
— Убери их, пожалуйста. 
— Слышь, Курр, я отпускаю мошек. Следующим наказанием за попытку открыть портал будут сколопендры, сороконожки и уховертки. Они такие шустрые, везде пролезут, если захотят. Если я захочу. Ты понял меня? 
Он понял. Надеюсь. 
— Не легче антимагические веревки... 
— Да ты гений, я смотрю! — в раздражении бросил, отпустив мишек. — Спокойной ночи! — И направился к пиктограмме — единственному месту на полянке, не забрызганному жидкостью, полнившей когда-то сущностей. 
Засыпал я под недовольное ворчание хозяина. Что поделаешь. Не могу я колдовать пока...