Привкус измены

Глава 12

С покрасневшим от собственной глупости лицом выхожу на улицу.

Теперь мне в каждой фразе, касающейся Ильи, будет мерещиться иной смысл?

Если так дальше пойдёт, я буду ревновать мужа к каждому столбу! А ведь столб — он вообще мужского рода! Женского он даже не бывает.

Раньше я совершенно не задумывалась над всеми этими крючками, замками, шкафчиками. Просила Илью помочь. Он помогал. Хотя и не хотел тратить на это своё свободное время. Мне приходилось его уговаривать, что это нужно для нашей дочери.

Вот и доуговаривалась. Что теперь в каждой просьбе, обращённой к Илье, мне слышится не бог весть что!

Я совершенно не знаю, как успокоить не на шутку разыгравшуюся ревность, которая не только занимает все мои мысли, она выжигает собой все остальные, оставляя после себя сплошное мёртвое пепелище.

Но хуже другое. Мне совершенно не с кем поделиться возникшими проблемами. Раньше я бы просто позвонила Свете, рассказала ей всё, и мне стало бы легче. Намного легче. Но теперь я не могу этого сделать, потому что она и есть причина всего этого кошмара!

Сложно ли мне? Очень!

Это просто невыносимо, когда лишаешься доверия двух самых близких людей. Ведь Свете я доверяла больше, чем себе. К тому же меня до сих пор мучает нездоровое любопытство: почему она молчит?

Все возможные и даже невозможные предположения, которые только могли прийти мне в голову, отсеиваются. Опадают, как засохшие листья с дерева. И оно остаётся совершенно голым. Обнажённым. Как правда, которой нечем прикрыть свою наготу.

Между ними что-то было, и теперь Свете стыдно позвонить мне.

Только вот чувства стыда у Белозубовой никогда не было.

От осознания, что я права, мне становится ещё хуже. Настолько хуже, что хочется кричать в пустоту от собственного бессилия и беспомощности. И я совершенно не знаю, как в одиночку можно справится со всем этим кошмаром.

Однако времени на все истерики у меня ровно столько, сколько я еду до завода. Ни больше ни меньше. Вид моей деятельности требует особой собранности и полной концентрации. Даже малейшая невнимательность недопустима.

По дороге покупаю себе кофе, булочку с яблоком и пару батончиков мюсли. Стакан кофе не решает всех проблем, но хотя бы придаёт бодрости. Немного прихожу в себя и полностью отгоняю мысли об Илье.

О крючках, которые попросила прикрутить Ольга Алексеевна, я вспоминаю только тогда, когда захожу в здание детского сада.

Обычно в обеденный перерыв я писала мужу. Но сегодня я специально «забыла» это сделать. А на его сообщение «Ты как?» с трудом сдержалась, чтобы не написать в ответ какую-нибудь гадость.

И вот сейчас я в спешном порядке придумываю, что сказать воспитателю?

Что наш папа не может? Заболел? Или улетел на Марс? Идеальные варианты ответов.

Но обманывать нехорошо. Как и принимать решение за Илью.

Придётся признаться, что у меня начинающая стадия склероза.

— Любава Дмитриевна! — восклицает Ольга Алексеевна, когда видит меня, выходя из другой группы. И вид у неё намного хуже, чем выгляжу я со склерозом. А в руках средство для снятия макияжа.

— Добрый вечер, Ольга Алексеевна.

Честно говоря, я не ожидала её увидеть. Но воспитателей не хватает, и она нередко работает в две смены.

— Ольга Алексеевна, я забыла сказать мужу про крючки.

Мне даже не нужно изображать виноватое лицо.

— Крючки? — Непонимающе.

— Вы утром говорили, что нужно прикрутить новые.

— Ах, крючки… Да. Бог с ними, с этими крючками, — отмахивается и идёт вместе со мной. — Вы только не волнуйтесь, пожалуйста… — произносит, когда мы вместе входим в раздевалку нашей группы.

После этой фразы все мои внутренности скручивает в тугой спазм, и кровь отливает от лица.

— Что-то с-случилось с Алисой? — спрашиваю, чувствуя, как меня бросает в леденящий душу холод.

Глупый вопрос. Если бы произошло что-то серьёзное, мне бы позвонили. Я только сейчас замечаю, что приехала немного раньше обычного времени.

— Н-нет… Алиса, мама пришла. — Ольга Алексеевна громко, но в то же время как-то трагично, зовёт мою дочь. Словно меня не ждали. Но и моя девочка не торопится выходить. — Даже не знаю, как объяснить… До обеда всё было хорошо. Алиса вела себя как обычно. Может, немного активнее. Но это скорее всего из-за новой игрушки.

Я не хочу ничего слушать! Я хочу увидеть своего ребёнка!

— Если сломалась кукла, то…

— Нет. С куклой как раз ничего не случилось. А вот Алиса…

И тут ко мне выходит моя дочь, которую я узнаю только по одежде, кудрявым светлым хвостикам и голубым, как у Ильи, глазам. А всё лицо, я даже не могу определиться с цветом, полностью размалёвано, как картинка-раскраска неумелым художником. Если не считать глаз, на нём нет ни одного светлого пятнышка. Словно Алиса опустила лицо в грязно-чернильную массу, а потом ещё и размазала всё это.

— Господи, Алиса, что это? — Приседаю перед дочкой на корточки.

Алиса молчит. Вместо неё говорит Ольга Алексеевна:

— В тихий час Алиса начала плакать. Во сне отмахивалась руками и дралась. Когда её Тамара Петровна разбудила, Алиса сказала, что Баба-Яга хотела её забрать. Тамара Петровна объяснила ей, что Баба-Яга бывает только в сказках. Но Алиса стала уверять, что она настоящая. Возможно, в выходные вы читали сказку, или она увидела что-то страшное по телевизору.

Если бы Ольга Алексеевна знала, что «Баба-Яга» бывает не только в сказках и не только по телевизору.

— Потом Алиса успокоилась. Правда вести себя стала тише. Сидела вместе с Сашей и Яником. А потом… Случилось вот это.

— А Саша с Яником? — Поднимаю взгляд, и Ольга Алексеевна печально кивает.

— Тоже. Мы попытались оттереть. Но стало ещё хуже.

В этот момент в раздевалку заглядывают ещё два «негритёнка»: Саша и Яник. С Сашей ещё может обойдётся. Там родители более или менее адекватные. Поймут. А вот у Яника мамочка может устроить такой ор, что страшно представить.