Привокзальный мальчик

ГЛАВА 18. КОГДА ВО ВСЕМ ВИНОВАТ ОЛАФ ИЛИ ПОЧЕМУ НЕ СТОИТ БРАТЬ ЧУЖИЕ ПУГОВИЦЫ

"Кто нибудь вышлите мне заговоренный кинжал, можно инкогнито. Скоро мне идти за границу, но достать такое оружие я так и не смог. Жемчуг я оставлю в редакции. Посылку можно не подписывать."

(Газета «Хроники АБО», раздел объявления, 9 июля 5008 года.)

Олаф не находил себе места с того самого момента, как отправил Лиду на Собрание Круга. Сначала он думал, что разговор со Стражем напугает его до полусмерти, все–таки он любил свою работу и терять ее не собирался, но на деле беседа с начальством вышла не страшной. Точнее Олаф даже не помнил, как она прошла. Все время думал только про суд очага. Когда он вышел из кабинета Десятого Стража, секретарь повторил, что от Олафа требуют сдать просроченную Норму, после этого переводчик окончательно поверил в собственное счастье – его оставили на службе.

С тех пор минуло три дня. Ростих на службе не появлялся. Олаф успел расспросить всех сторожил Седьмого отдела в надежде, что сослуживцы получали от мальчика вести. Так всплыло затруднительное обстоятельство – Ростих оказался очень скрытным и ни с кем не водил дружбы. Поэтому коллеги с большей охотой обсуждали последние новости, но только не характер или привычки самого младшего сотрудника. Тем паче, в «Хрониках АБО», наконец, опубликовали результаты суда Родового Круга.

«Старейшины признали хранителя Вигго виновным и назначили наказание в виде изгнания из страны в проклятое место, на остров Терраинкогнита», – вещала газета.

Читая эту новость, Олаф поежился. На проклятом острове костлявая рука смерти тянется из мира чудовищ в мир под голубым небом. Все знали об этом и еще о том, что остров –единственное место на всей земле, где нет границы, и розовое небо там сияет ярче солнца.

На четвертый день, когда Олаф, сидя в приемной Десятого отдела, стучал пальцем по ручке кресла и бездумно перекладывал кремешки–руны, дверь с грохотом распахнулась.

– Они в булочной! – Провозгласил рыжий адъютант Лурье по имени Майк. Он ввалился в кабинет и уперся руками в колени, переводя дыхание. Видимо он очень спешил и запыхался. – В столице…

– Как? – Всполошился Олаф, перебив Майка. – Лида вернулась?

– В булочной через дорогу от Патестатума, – пыхтел адъютант и Олаф спешно подал ему стакан воды. – Лиду отпустили вчера, господин Лурье рассказал. Я сразу сюда, бегом… У–у–ф… Весь Круг на ушах! Валентина Ивановна договорилась с Клобуком, Ростиха отругали так, что страшно…

И он говорил и говорил, осушая один стакан за другим. Олаф только и успевал подливать воды, стоя над адъютантом с графином в руках. Второй хорошей новостью, после удачного возвращения Лиды, стало для Олафа, то что адъютанты господина Лурье внезапно его зауважали. Это было приятно. И полезно.

– И никакого «спасибо»! – Буркнул адъютант заискивающе, когда Олаф снял с вешалки свой форменный сюртук.

– Буду должен! – сказал он Майку и разломил табличку с надписью «Пат».

От площади Патестатума до булочной Олаф бежал со всех ног, дважды налетел на прохожих, сшиб с дворника шляпу и не заметил, как ободрал руку, задев крюк, торчащий из бочины чей–то кареты. И только у входа в булочную остановился, распугав стаю синичек на подоконнике. Переведя дыхания и дождавшись, когда сердце перестанет бешено колотиться, Олаф поправил сюртук и, приоткрыв дверь, заглянул в зал булочной. Он не хотел, чтобы дети догадались о его переживаниях. Лида с Ростихом, как Олаф и предполагал, устроились за столиком в самом углу. Вид у обоих был слишком подозрительный, даже подозрительней, чем у тех, кого Олаф привык видеть за дальними столами. Дети оживленно шептались, будто разрабатывали план захвата мира.

Олаф подкрался, мягко ступая на носочках.

– … злишься? – спросила Лида.

– О чем ты? Когда Лурье узнал, что Чайка говорил с Валентиной Ивановной, он чуть не обделался, клянусь тебе… Я был счастлив! Сегодня Лурье будет в Зайцевкском кабаке. Он хочет продать свиток пока старейшины успокоились, что нашли вора!

– Ростих, я, честное слово, больше не хочу рисковать… Олаф! – взвизгнула Лида.

Ростих соскочил со стула и вперился в Олафа глазами:

– З-здравствуйте, господин Григер.

– Собрались сегодня к Зайцу в кабак? – переспросил Олаф, а Ростих таращился на него желтыми глазами и зрачки у него превратились в плоские, горизонтальные-полосочки. На переносице его красовалось фиолетовое пятно – след от третьего глаза. Проклятье все еще не сошло полностью и едва ли этот дефект пройдет. В остальном Ростих выглядел как обычно – полным решимости натворить новых бед. Олаф смерил его строгим взглядом.

– Ростих, да ты сядь! И сразу напиши себя на груди: «Я прирожденный кретин!» – Олаф подтянул к столу табурет и тоже сел, не дожидаясь приглашения.

– Стоит мне оставить вас на минуту, и вы тут же придумываете план как угробить себя. Отправляться на Скупку! Во второй раз, а еще даже недели не прошло с прошлого вашего «приключения». Ростих, скоро тебя будет каждый скупщик в лицо знать! – продолжил укорять мальчика Олаф.

– Не правда, – вмешалась Лида, – Ростих совсем на себя не похож, когда волосы расплетает. Его родная мать бы не узнала.

– Кто бы сомневался, прирожденный скупщик. Деда твоего отпустили, самое время успокоиться.