Приворот и прочие неприятности

Глава 3. Мужественный капитан и ясноцвет триникийской поэзии

— Не покидайте город до окончания расследования, — устало бросил заученную фразу комиссар Ребетти.

После беседы с Элоизой мистер Гро скинул на него всю оставшуюся работу: оформление соответствующих документов, подшивку ее показаний к делу и прочее.

Измученный недавним опросом свидетелей, комиссар только кивнул, пригласил подозреваемую и ее представителя в лице Брентона в кабинет, быстро зачитал им все необходимые инструкции, выдал справку о посещении и помахал рукой. Ему явно не терпелось от них избавиться.

— Меня не посадят в тюрьму? — поинтересовалась Элоиза, когда тощий молодой констебль Шнырге пришел, чтобы проводить ее и Брентона к выходу. — И не будут пытать?

Ребетти подавился содержимым темной бутылки и, откашлявшись, взлохматил кудрявую черную шевелюру. На золотистой коже проступили красные пятна, а взгляд стал колючим и уж очень недружелюбным.

— Вы рветесь в тюрьму, мисс Трентон? Никаких проблем, сейчас организуем.

— Марко, ведите себя как следует, когда говорите с леди, — холодно напомнил со своего места Брентон.

— Простите, ваше сиятельство. Нервы.

— Держите их в узде.

Комиссар виновато склонил голову и потер угловатое лицо, а его взгляд устремился куда-то за спину застывшей Элоизы. Брентону пришлось трижды прочистить горло, чтобы напомнить об их существовании.

— А, да. Приношу свои извинения за грубость, — добавил Ребетти с неохотой, затем вновь посмотрел на графа в ожидании.

Чего именно?

Элоиза не знала. Тайные секреты человеческих чувств, недоступные ее сознанию, прошли мимо. Перед тем как войти в кабинет, комиссар долго о чем-то говорил с Брентоном за дверью. Вбитая с детства привычка никогда не подслушивать сегодня вышла Элоизе боком, потому что она впустую потратила половину дня и ничего толком не выяснила.

Но иногда и правда лучше ничего не знать. Как говорится, спокойнее будешь. Иначе в один прекрасный момент выяснишь, что барон Трентон всегда любил не свою жену, а совсем другую женщину. Любил безответно, молча, никогда не позволяя себе ни словом ни делом оскорбить ни ее, ни свою семью тенью глупого позора.

Интересно, знала ли матушка? Леди Трентон никогда не говорила с Элоизой на эту тему и не поднимала ее даже во время их самых сокровенных бесед. О муже она отзывалась исключительно в положительном ключе, всегда вспоминала с теплотой и нежностью, а свой первый брак называла счастливым.

Но так ли много счастья в семье, где нет настоящей любви? Впрочем, а что есть любовь?

Элоиза хотела бы разгадать эту тайну и найти ключик к решению проблемы большинства незамужних особ. Многих в браке ждала участь несчастной, забытой жены, чья задача — управлять хозяйством, держать лицо для общества и рожать наследников. Ее же отец хотя бы уважал жену, никогда открыто не изменял ей, не оскорблял и не обижал, как большинство аристократов.

— Прошу вас, мисс Трентон, — констебль Шнырге вежливо поклонился, сделав приглашающий жест.

Попрощавшись с хмурым Ребетти, Элоиза вышла первой, а за ней торопливо выскочил из кабинета раздраженный Брентон. Ему не понравилось обращение с бывшей невестой. Только непонятно, что его так задело. Полиция вела себя вежливо и обращалась с ней даже лучше, чем со многими подозреваемыми.

Могли бы кинуть в карцер и оставить там до утра, а потом притащить на допрос. Или устроить обыск в доме Элоизы, перевернуть все с ног на голову и впаять ей парочку каких-нибудь весомых штрафов за незаконную магическую деятельность. Или пожаловаться на нее в гильдию алхимиков, чтобы те выдали запрет на производство любых эликсиров в домашних условиях.

У Элоизы нет столько денег. Можно сказать, она легко отделалась. В том числе благодаря Брентону.

— Поклянись, что ты действительно не брала радинию, — попросил он, когда они вышли на крыльцо обшарпанного здания полицейского управления. — Пожалуйста, Элоиза.

— Я действительно ничего не брала.

— И никого не просила помочь?

— Нет.

— Точно?

— Да.

— Клянешься всей своей лабораторией?

Элоиза недовольно нахмурилась и посмотрела на Брентона, затем покачала головой.

— Клянусь и лабораторией, и здоровьем маменьки, и даже самолично выращенной мандрагорой на подоконнике, — сказала она и прикрыла зевок ладонью. — Долбоклювиком тоже. Уж в его ценности ты не сомневаешься?

— Нет.

На улице стало заметно оживленнее. Наступила середина дня, солнышко усердно прогревало крыши домов, землю и влажный соленый воздух. Вместительные экипажи с грохотом проносились по дорогам, где-то лаяли собаки, а суетливые жители столицы спешили по своим делам.

Вот, например, две дамы с одинаковыми кружевными зонтиками шагали в сторону самой популярной пекарни города и о чем-то негромко спорили. Или тот рабочий, явно с фабрики по производству автоматонов или шпал, воровато озираясь, тащил на себе тяжелую металлическую конструкцию.