Привязанная. Узел Страха

Глава 3. Белое Солнце Пустыни

Раскаленные пески, успевшие впитать в себя ярость дня, волнами струились по бледно-желтым ложбинам. Бесконечная вереница барханов застыла в абсолютном безмолвии полдня. Казалось, я застряла в вечности, один на один с этой суровой, равнодушной пустотой.

Погони не было. То ли решили, что я не стою поисков и пустыня сама убьет меня, то ли искали не в том направлении. Но пока горизонт оставался чист.

Песчаные горы расстилались передо мной, точно волны застывшего океана. Палящее солнце безжалостно жалило даже сквозь плотную ткань балахона. В горле саднило, язык прилипал к небу. Приходилось заставлять себя делать лишь по одному крошечному глотку — запасы воды были конечны, а источники в этом аду не предусмотрены.

Взобравшись на гребень очередного бархана, я зажмурилась, а когда открыла глаза, едва не потеряла равновесие от нахлынувшей радости: на горизонте замаячил горный массив. Дрожь облегчения пронеслась по телу — словно кто-то невидимый протянул руку помощи среди раскаленного марева.

С западной стороны виднелось ущелье с навесными, почти неприступными склонами. Спотыкаясь и проваливаясь в песок, я из последних сил поспешила туда, прочь от колючих, выжигающих глаза лучей.

Каждый шаг давался с трудом — ноги подкашивались, картинка перед глазами плыла.

Наконец, нырнув в спасительную тень, я обессиленно рухнула на колени и прижалась лбом к камню. Холодная поверхность скалы ощущалась как величайшее благо. Живительная прохлада медленно, дюйм за дюймом, возвращала меня к жизни.

Но стоило телу расслабиться, как силы ушли мгновенно — будто они держались на одном лишь чистом упрямстве. Ноги подогнулись окончательно, и я сползла на песок. Здесь он был остывшим, серым, ласковым.

Несколько минут я лежала неподвижно, вслушиваясь в свое дыхание. Мир вокруг казался нереальным, словно нарисованным на старом холсте.

Я вынула одну из лепешек и прожевала ее почти механически. Вкуса не было — только сухая мука на языке. Есть не хотелось, хотелось одного: исчезнуть, выключить сознание.

Когда веки начали наливаться свинцом, я не стала сопротивляться. Просто свернулась калачиком в тени древних камней и провалилась в тяжелый, липкий сон, такой же безбрежный и глубокий, как сама пустыня.

***

Я проснулась от озноба. Сердце колотилось учащенно, словно выталкивая меня из липкого кошмара. Тьма в ущелье казалась осязаемой и тяжелой.

Глаза постепенно привыкли к сумраку. По ощущениям, температура упала почти до нуля, хотя был только вечер. Пустыня умела быть не только печью, но и ледником. Я поняла: оставаться на месте нельзя. Двигаться нужно ночью — так я избавлюсь от изнурительной жажды и согреюсь в пути.

Кожа на руках горела — единственное место, которое я вчера забыла укрыть. Стоило солнцу коснуться горизонта, как я торопливо замотала лицо и шею остатками простыни, превратившись в безмолвную тень.

Скромный завтрак: лепешка и глоток теплой воды. Горло болезненно сжалось, требуя еще, но я заставила себя закрутить крышку фляги. Только по чуть-чуть.

Путь ощущался бесконечным. Я шла, не позволяя себе думать о расстоянии, превратившись в метроном: шаг, вдох, шаг, выдох. Поднявшись на скалистый уступ, я на миг замерла. Ледяной ветер тронул разгоряченные щеки, принося временное облегчение.

Вокруг царило абсолютное безмолвие. В этой вечности я была лишь случайной песчинкой. Над горизонтом взошел спутник Сервитуса, разливая по небу стальное сияние с розовыми прожилками. Я невольно засмотрелась на это неземное сияние. Оно выглядело слишком прекрасным для мира, пропитанного пылью и болью.

Всю ночь я преодолевала одну гряду за другой. Коралловые барханы под лунным блеском отбрасывали длинные серебристые тени. Ноги двигались на автомате, тело онемело.

Когда первые лучи прорезали небо, я прищурилась, вглядываясь в дрожащее марево рассвета. Линия песков вдруг дрогнула, и вдали проступило темно-зеленое пятно. Я моргнула, боясь, что это мираж.

Оазис?

На глаза навернулись слезы. Изумрудный клочок земли походил на иллюзию, но надежда погнала меня вперед быстрее любого страха.

Зеленое пятно оказалось крошечным раем вокруг бирюзового озера. Такие островки рождаются там, где подземные жилы прорываются на поверхность, а значит, вода должна быть пресной.

Ледяная влага ласково лизнула мои ступни. Не раздумывая, я скинула робу, быстро прополоскала ее в стороне и с головой окунулась в живительную стужу. Холод сковал грудь, перехватило дыхание, но через секунду пришло невероятное облегчение. Пустыня вымывалась из меня вместе с грязью, солью и страхом. Я замерла, позволяя озеру забрать мою память о рабстве.

Когда одежда подсохла на жарком камне, я осмотрела рощу. Пальмовые ветви, точно тяжелые балдахины, укрывали берег от солнца. Пробираясь сквозь заросли, я наткнулась на кактус чолла. Ярко-желтые, пушистые плоды манили сочностью.

Я осторожно срезала один, очистила бумажную кожицу и откусила кусочек. Блаженство. На вкус он напоминал клубнику с легкой цитрусовой кислинкой.

Лепешки кончились, но у меня оставались хлеб, сыр и кукурузная мука. Захотелось приготовить что-то горячее. Настоящее.