Привязанная. Узел Страха

Глава 9. Под Крылом Либеры

Спустя несколько дней «Либера» совершила посадку в пустыне, неподалеку от лагеря мятежников. Громадный горный массив заботливо укрыл корабль в ущелье: его матовая обшивка сливалась с темно-серыми скалами и песком, делая флагман невидимым.

Благодаря интенсивной регенерации в капсуле мои раны затянулись. Нога больше не ныла, я перестала прихрамывать и чувствовала, как в тело возвращается легкость движения.

Идан все это время не отходил от меня ни на шаг, опекая с такой нежностью, что я иногда чувствовала себя маленьким ребенком, окруженным чрезмерной заботой.

Состояние отца стабилизировалось, но рана была слишком глубокой. Я как раз собиралась навестить его, когда получила ментальный сигнал от мастера Вита. Он просил немедленно зайти в медотсек.

— Что случилось, мастер? — спросила я, едва переступив порог.

— Верея, твой отец… — Вит раздраженно поправил очки. — Ему жизненно необходимо провести в капсуле еще несколько дней, но я не в силах его переубедить. Он рвется в «бой».

— И ваши «пресловутые методы» не сработали? — я не удержалась от слабой улыбки.

— Твой отец — Хранитель Конфедерации и лидер повстанцев, — Вит вздохнул. — Я не могу вечно держать его под снотворным. Поговори с ним, может, тебя он послушает.

Миновав стерильный коридор, я вошла в палату. Отец не спал. Он лежал в капсуле, опутанный сетью датчиков и капельниц, и вид у него был крайне решительный.

— Пап, ну ты чего? — мягко спросила я, присаживаясь рядом. — Тебе нужно восстановиться. Зачем ты споришь с целителями?

— Пойми, Верея, у нас нет времени на отдых, — он попытался приподняться, но датчики тревожно запищали. — Засада на дороге означает, что Правитель нас вычислил. Мы раскрыты. Я не имею права просто лежать здесь и ждать, пока моих людей вырежут в пещерах. Прошу тебя, помоги мне отключить систему.

— Я не могу, папа. Это навредит тебе. Прости.

— Ладно… — он упрямо сжал губы и уже потянулся к штекерам капельницы, как вдруг дверь распахнулась, и в палату стремительно вошла мастер Шифа.

— Что здесь происходит? — прогремел ее голос.

— Я уже здоров и не могу больше бездействовать! — отец попытался придать голосу твердость, но под грозным взглядом целительницы его рука с кабель-шнуром заметно дрогнула.

— А ну лежать, я сказала! — скомандовала Шифа, подпирая бока руками. Мы с отцом синхронно вздрогнули. — Вы что себе позволяете? Взрослый мужчина, а ведете себя как мальчишка, решивший прогулять уроки! Если Целитель велел «лежать», значит, будете лежать в розовой слизи столько, сколько потребуется!

Она сделала глубокий вдох и уже спокойнее, но все так же жестко добавила:

— Мы на войне, Найден. У нас нет ресурсов, чтобы чинить оборудование, которое вы могли испортить своим упрямством. Вас смертельно ранили. Несмотря на всю вашу силу, вы едва не перешли Грань. Мы боролись за вашу жизнь не для того, чтобы вы сейчас все пустили под откос. Если не думаете о себе — подумайте о дочерях. Вы им нужны живым.

— Спасибо, — одними губами прошептала я Шифе и тихонько выскользнула из отсека.

Я направилась к выходу с корабля в пещеры лагеря, где Идан, Лада и Гор уже вовсю помогали распределять технику, привезенную с Ирда. Несмотря на габариты «Либеры», разместить две тысячи человек на борту было невозможно — корабль стал нашим центром и госпиталем, но «городом» оставались пещеры.

Трофеев с плантаций хватало, чтобы прокормить это маленькое войско, но вот медикаменты приходилось экономить. Настоящая война еще не началась, но мы уже чувствовали ее холодное дыхание.

За время моего отсутствия в пещерах многое изменилось. Благодаря ресурсам и технологиям Обители, быт повстанцев преобразился. Вместо старых тряпок на людях теперь была добротная одежда и обувь; вместо соломенных тюфяков — аккуратные двухъярусные кровати с чистыми матрасами. Грот, служивший столовой, украшали новенькие столы и длинные скамейки.

У входа в соседнюю пещеру я невольно замерла. За столом сидел Селер, склонившись над листом бумаги. Рядом с ним устроились Винда и повариха. Мужчина что-то увлеченно чертил, а девочка старательно, высунув кончик языка от усердия, повторяла за ним. Повариха тоже что-то писала, сосредоточенно кивая своим мыслям.

Заметив меня, Винда вскочила и бросилась навстречу:

— Верея! Верея! Посмотри, я уже умею составлять целые предложения! — Она схватила меня за руку и потянула к столу. — И Кора тоже!

— Кора? — Я на секунду замялась. — А кто такая Кора?

— Ну как же! Это она! — Винда указала на повариху. — Ее зовут Кора. Как только она научилась грамоте, первым делом написала свое имя.

Слова девочки кольнули чем-то пронзительно теплым. Простое имя, выведенное нетвердой рукой на бумаге, вдруг сделало человека живым.

— Ну, здравствуй, Кора! — Я подошла к поварихе и осторожно обняла ее за плечи.

Она по привычке легонько похлопала меня по руке и улыбнулась. Это была не просто улыбка — в ее лице читалось так много: и робкая гордость за себя, и глубокая благодарность, и надежда — та самая, что прорастает сквозь камни. Так радуются те, чья душа была сшита из лоскутов боли.