Привязанная. Узел Страха

Глава 13. Соколиная Стая

Абсолютная тьма… Тьма, в которой отражается мрак.

Сквозь эту черноту я всмотрелась в собственный силуэт. А за ним — еще один, и еще. Тысячи моих отражений дрожали в бесконечных зеркалах. Каждое из них шептало что-то свое, искажая мои черты, превращая меня в чужую, пугающую версию самой себя. И в то же время — мучительно знакомую.

Это были отблески моей души, выплеснутые из самых темных закоулков памяти. Я заставила себя взглянуть в ближайшее «отражение» и отшатнулась: там я была оскаленной, сжатой в комок ярости, готовой разорвать любого, кто посмел встать на пути. Или еще только собирался это сделать.

Не в силах выносить этот оскал, я отвернулась, но взгляд тут же выхватил другой силуэт — равнодушный, пустой и холодный как лед.

«Это не могла быть я! Я другая! Или все-таки нет?»

Голова закружилась. Я захотела сорваться с места, сбежать из этого жуткого зазеркалья, но руки и ноги словно налились свинцом. Из соседней тени на меня смотрела сломленная, захлебывающаяся криком женщина с безвольным детским лицом.

Я закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от самой себя. Все вокруг растворилось в тяжелом дыхании и чувстве бесконечного падения в бездну, а отражения тянулись следом, вцепляясь в меня невидимыми пальцами.

И тогда сквозь этот провал пробился спокойный, уверенный голос. Человек в квадратных очках появился внезапно, как бы вынырнул из самого воздуха.

— Это Зазеркалье, Верея. Здесь отражается все, в чем ты боишься себе признаться.

— Это не я! — выдохнула я.

— Это не совсем ты. Это всего лишь маски. Они появляются, когда ты начинаешь жить чужими ожиданиями.

Он подошел ближе, поднял руку и легким, почти невесомым движением приложил палец к моей груди, прямо между ребрами. В тот же миг ледяной спазм пронзил меня насквозь. Мир мгновенно сжался до одной пульсирующей точки страдания.

— Где заканчиваешься ты? — спросил он, не убирая руки. — А где начинается эта боль?

Я попыталась ответить, но челюсти свело судорогой. В каждую клетку вонзались острые иглы, выжигая мысли.

— Я не могу! Хватит! Остановите это! — закричала я, чувствуя, как сознание меркнет.

— Не пытайся с ней бороться. Сосредоточься не на ощущениях, а на том, кто их испытывает. Отдели ее от себя. Нарисуй ее границы. Встань вне ее.

Я сжала зубы до хруста, пытаясь нащупать эту опору внутри. Казалось, граница между мной и этим мучением размыта, как вода, впитывающаяся в песок. Боль была везде.

— Пока ты не сможешь ответить на этот вопрос, — произнес он тихо, — ты не сможешь остаться собой, когда придет истинный ужас. Страх просто сотрет твою личность. Сведет тебя с ума.

Он протянул мне маленькое треснувшее зеркальце. В нем отражался лишь фрагмент моего лица — издерганный, искаженный гримасой испуга.

— Видишь? Это не ты, — пояснил он. — Это лишь картинка. Ты — та, кто смотрит на это отражение. Та, кто стоит снаружи.

Его слова зацепились за что-то глубоко внутри, как спасительный крюк за край обрыва. Я вдруг осознала: если я сейчас отпущу эту мысль, то навсегда рухну обратно в этот вязкий, сводящий с ума мрак.

Я села на холодный пол, закрыла глаза и вздохнула. Медленно, ровно, позволяя ноющей тяжести внутри не сжигать меня, а становиться маяком.

— Ты не крик, Верея, — шептал голос где-то внутри меня. — Ты — та, кто его слышит.

Мое тело постепенно обмякло. Я все еще ощущала в груди раскаленный ком, но боль уже не владела мной. Я не пыталась ее прогнать, я ее приняла. Смирилась с ней, как с частью собственного естества.

— Теперь посмотри на себя — не через призму страха, а через понимание.

Я сделала еще один вдох, концентрируясь. Боль по-прежнему была острой, но больше не она, а я контролировала ее границы. Словно она была живым зверем, которого я крепко держала за глотку, не давая вырваться наружу и поглотить мой разум.

Постепенно она начала отступать, становясь чем-то внешним, отдельным сгустком. В ней была часть меня, но сейчас она отделилась, став ненужной, как состриженный ноготь.

— У меня получилось… — вымолвила я одними губами, просто чтобы услышать звук собственного голоса.

— Я знаю, — отозвался человек в квадратных очках.

Я медленно поднялась. В центре лабиринта по-прежнему дрожали мои отражения — сотни разных лиц. Теперь я знала: все это я. Мои сущности. Мои блики. Но право выбирать, кем быть в следующую секунду, принадлежало мне.

Хлопок — и зеркала исчезли.

— Осталось последнее зеркало, Верея.