Привязанная. Узел Страха

Эпилог

После гибели Круда Сервитус словно выдохнул. Живую изгородь из рабов удалось спасти, но покой возвращался медленно. Людям предстояло заново учиться жить — не телом, а душой.

Виктиму так и не нашли. В пустыне ходили слухи о жестокой расправе рабов, и многие верили, что это была она.

Селер, Кора и Винда остались на Сервитусе. Не потому, что им некуда было идти — а потому, что здесь были могилы тех, кого они потеряли.

Селеру предложили возглавить Совет. Систему приходилось собирать заново — постепенно, неуклюже, иногда через ошибки. Кора же решила посвятить себя семье. И вскоре выяснилось: Винда не будет единственным ребенком в их доме.

После войны мне казалось, что планета опустеет. Слишком тяжелой была память. Но к моему удивлению, многие выбрали остаться. Сервитус принял их как дом — суровый, тяжелый, но свой.

Перемены коснулись и Ирда. Мастер Дан возглавил Совет Конфедерации, и впервые рядом с Озаренными за столом решений сидели люди, чью лояльность невозможно было купить и для которых Равновесие не было пустым словом.

Наш отец тоже не стал медлить. Он быстро повел под венец немного ошарашенную от напора Шифу. Я понимала его — после всех ужасов у всех нас выработался рефлекс наслаждаться каждой минутой мирной жизни.

На Семире многие Озаренные по-прежнему оставались в своих странных пирамидальных домах, будто эти формы были их частью. Но кое-кто все же решил вернуться в Орбис: ностальгия оказалась сильнее привычки.

Я вдруг поймала себя на том, что больше не считаю дни. Время теперь не рвалось. Оно снова текло — спокойно, почти незаметно.

В один из зимних вечеров, в канун Дня Огненной Девы, мы возвращались по заснеженным улицам белокаменного Орбиса. Снежинки, поблескивая в ярких праздничных огнях, мягко опускались на тротуар, слегка покрытый первым инеем, создавая ощущение, что весь город окутан нежной серебристой вуалью.

— Папа, смотри! Это тетя Злата! — воскликнул один из близнецов, крепко сжимая руку сестры.

Девочка поправила медные кудри, внимательно разглядывая афишу, а потом радостно захлопала в ладоши.

— Тетя Злата разработала лекарство для людей, — улыбнулся Идан, машинально погладив сына по плечу. — Теперь многие болезни лечатся быстрее.

Я невольно улыбнулась, глядя на изображение сестры. Когда-то гадалка на Земле напророчила: «Ее имя будет на афишах». Предсказание все-таки сбылось. Просто немного иначе, чем мечтала мама.

Поправив серебристую прядь волос, я глубоко вдохнула морозный холод.. После Сервитуса я больше не заплетала ее в косу — мне нечего было бояться. Словно какая-то часть меня избавилась от невидимых оков.

— Верея, а давай заглянем в старую обитель. Покажем детям, — предложил Идан, подхватывая дочь на руки и аккуратно поправляя съехавшую на лоб шапку.

— Давай, — ответила я, чувствуя, как легкое волнение смешивается с теплом воспоминаний.

Парк встретил нас вечнозелеными соснами. Их иглы тихо шуршали под легким ветром, покрытые тонкой коркой серебристого инея.

Среди заснеженных дорожек возвышалось здание старой обители. Это место все еще хранило тайны, ощутимые в самом воздухе. После войны его отреставрировали и превратили в музей, где каждая стена хранила прошлое.

— Знаешь, Идан… мне всегда было интересно — куда ведет правая лестница?

Левая открывалась в порталы на другие планеты. А правая… о ней никто никогда не говорил.

— Я тоже долго не знал, Верея, — улыбнулся он, наклонившись ко мне. — Пока сам не стал деканом. Эта информация известна лишь узкому кругу Озаренных.

— И все-таки? — не удержалась я, и внутри шевельнулось легкое, почти забытое предчувствие.

— Правая лестница ведет на другие уровни… — произнес Идан с загадочной улыбкой. В его глазах мелькнул отблеск того самого света, что когда-то открывал новые миры.

И в этот миг мне показалось, что обитель ответила — едва слышно, будто приняв решение. Но почему-то не спешила говорить, какое именно.

А где-то на одном из нижних уровней…

Черная свежевспаханная земля пахла не свежим грунтом, а горечью разложения и сырой, тлеющей плотью. В воздухе висел густой, вязкий туман, пропитанный стойким запахом гнили и серой копоти.

Повсюду слышался тихий скрежет, стук и хруст — будто сама почва стонала. А над всем этим нависал густой, почти осязаемый мрак, давящий на грудь и сковывающий дыхание. Это длилось вечность — без надежды на спасение.

Каждый шаг здесь был кошмаром. Каждое движение — пыткой. Каждая секунда — бесконечностью. И среди этого ужаса единственным неизменным было мучительное ощущение, что смерть здесь — лишь начало, а не конец.

Потные, изможденные люди с бесцветными лицами копали тяжелую, липкую землю старыми деревянными лопатами. Их движения были однообразны и автоматичны — проклятие зафиксировало их в беспрерывном повторении. Никто не жаловался, никто не надеялся — все делали только то, что заставлял делать этот мир.

На полях бескрайней пустоши время от времени появлялся серый червь. Он пытался выбраться наружу, но каждый раз лезвие лопаты рассекало его тело пополам. И все же он не умирал. Его куски срастались снова, извиваясь и корчась, словно сама жизнь не желала отпускать его.

Иногда казалось, что мир следит за ним. Лопаты двигались с пугающей точностью, преследуя червя, как если бы земля ожила и решила, что никто не выйдет на поверхность.

И всякий раз, когда его настигали, червь кривился в безгубой улыбке. Но это была больше не улыбка, а ровный штрих на лице, будто рта нет совсем, только темная щель…

----------------------------------------------------------

Послесловие

Истории не заканчиваются там, где ставят последнюю точку.

Миры продолжают дышать — даже когда мы перестаем за ними следить.

В этой вселенной нет пустых мест: