Приют для сирот. Попаданка в маму

Глава 2. Ночлежка

Эту ночлежку я выбрала потому, что там брали совсем небольшую плату за право погреться у огня и провести ночь под крышей.

Она была почти на другом конце города. Но так было даже лучше. Там нас найти будет труднее.

А в том, что нас будут искать, я не сомневалась.

Получившая по заслугам старуха мне не простит побоев. И похищения ее бутылки с вином.

Да и муженек может подгадить.

Подослать кого-нибудь.

Так что лучше бежать как можно дальше…

Но вместо ожидаемого тепла и крова мы в конце нашего путешествия нашли лишь пустой дом, глядящий растерянно темными пустыми окнами.

— Никого! — в отчаянии выкрикнула девочка.

Она явно устала, замерзла и была голодна.

Идти искать новый приют?

Кажется, эта мысль доводила ее до слез.

Так велика была ее усталость.

— Нет, — ответила я ее не озвученным мыслям. — Не пойдем никуда. Зайдем сюда и попробуем согреться. Дом, конечно, пустой. Но по крайней мере, с нас никто платы не возьмет!

Внутри дома было темно, тихо и чуточку теплее.

Потому что холодный ветер не пронизывал нас. Стены немного защищали от стужи.

Почему покинули эту ночлежку? Видно, разорились хозяева.

Из дома, конечно, вывезли все, что можно.

Но сохранились топчаны, на которых спали люди. Поломанные табуреты. Покосившийся стол.

Ужасные пыльные одеяла, слежавшиеся и смерзшиеся.

Дети едва не рыдали, замерзшие и уставшие.

Мальчику было легче. Заснувший у него за пазухой котенок хот немного его согревал.

Девочке было хуже.

— Ничего-ничего! — ободряюще произнесла я, подтаскивая к давно остывшей железной печке на гнутых ножках топчан. — Сейчас согреемся!

Я усадила детей на деревянную постель, увязала их шалью. Стащила свое пальто и укрыла их сверху. Они сидели, прижавшись друг к другу и тряслись, как два зайца.

И смотрели на меня глазами, полными страха.

— Ничего-о-о, — повторила я, хотя от холода у меня зуб на зуб не попадал. — Сейчас-сейчас…

Я безжалостно разломала табурет. Разбила его, несколько раз кинув об пол.

Натолкала полную печку обломков и разожгла огонь.

Это удалось мне не сразу.

Табурет дымил, коптил. Я кашляла, толкала мелкие щепки в слабенький огонек, дула, поднимая тучи старого пепла.

И, наконец, раздула пламя.

Озябшие ребятишки потянули к огню руки, зашевелились оживленно.

А я стащила с их ног раскисшие мокрые башмаки и поставила прямо на железную печурку.

Боги, бедные дети! Как они шли в этой обуви по осенней стуже?

От осенних луж промокшая насквозь кожа обуви стала холодной, жесткой и грубой. Кое-где подошва отходила, и, наверное, из дыр выглядывали пальцы.

Да еще и чулки…

Одно название!

Можно сказать, что ребятишки шли в мокрых башмаках на босу ногу — такие ветхие и рваные чулки на них были!

Я раздобыла еще пару сломанных табуреток и тоже их расколотила, затолкала обломки в печурку.

От усилий и от жара, нагревшего железную печку, мне стало теплее.

Я насобирала брошенных одеял, штук пять.

Выколотила их как следует, и набросила на печь, сушиться.

Время от времени я их переворачивала, и тогда от раскалившейся печи жар волнами шел по комнате.

— Ну, все не так уж плохо, — заметила я, справившись с печью. — Неплохо было бы перекусить.

— В приюте сейчас едят суп, — тихо проговорила девочка.

— Нам все равно достались бы одни объедки, — сердито ответил мальчик. — Может, дали бы облизать котел. И только.

— Ну, свои объедки они пусть едят сами, — бодро сказала я. — У нас есть молоко хлеб и сало. Этого вполне хватит чтобы немного подкрепиться.

Я кое-как нарезала хлеб. Уложила на длинные белые ломти тонко нарезанное сало, пахнущее дымком, с красной прослойкой вкусного мясца, и раздала бутерброды детям.

Они тотчас с жадностью набросились на еду.

Учуяв запах еды, проснулся и оголтелый хищник за пазухой у мальчишки.

Его спасенный котенок.

С воем и рычанием зверек вылез из-под одежды мальчугана и впился в хлеб, прихватив кусок сала.

Мальчик не стал прогонять котенка, отдал малышу его добычу.

И тот с голодным урчанием принялся жевать кусок сала.

Себе я тоже сделала бутерброд и уселась рядом с детьми на деревянную лежанку, перекусить.

— Зачем ты возишься с нами? — вдруг спросил мальчишка.

Я глянула на него.

Мальчик явно с характером. Ершистый, колючий.

Как и многие неугодные приютские, он голодал и получал побоев намного больше, чем заслуживал.

Но это не истребило в нем доброго сердца. Не погасило любви, вложенной в его душу создателем.

Он по-прежнему был силен настолько, что заботился о тех, кто слабее его.

— А зачем ты возишься с этим котенком? — ответила я вопросом на вопрос.

Мальчишка сверкнул темными глазами исподлобья.

— Котенка я спас! Не мог позволить ему умереть на улице!

— Вот и я не могу.

— Что-то раньше ты не отличалась особым вниманием к нам, — язвительно заметил мальчишка. — Не заступалась за нас перед своим мужем! И уж совершенно точно не рвалась нас спасать, пока он и тебя не вышвырнул вон!

И это была горькая правда.

Я глянула на огонь, чтобы спрятать взгляд и свои слезы от этого маленького обиженного и озлобленного человека.

Поверит ли он мне, если скажу ему свою правду?

Да в целом мире кто поверит? Никто.

Только я не та Лотти, которую этот мальчишка знал.

Забитая молоденькая жена хозяина приюта, которую он подобрал в ночлежке, давно покинула этот мир.

А ее место заняла я.

Не самый плохой вариант для человека, который не собирался умирать, и все-таки нечаянно умер.

Но и не самый хороший.

— Разве я хоть раз обидела тебя, Алан? — тихо спросила я. — Почему ты так зол на меня? Я жила с тобой под одной крышей, работала для тебя, ела из одного котла…

— И никогда не заступалась за нас перед своим мужем! — яростно воскликнул мальчишка.