Приют Волшебства

Глава 1. Представление

Под яркий, как леденец, купол цирка меня заманили золотые огни. Они вели от оживленного бульвара к самой окраине района, упирающейся в кольцевую дорогу. Там, сквозь сумерки проступала стройная паутина гирлянд, тянущихся к подсвеченному изнутри лимонно-желтым сиянием шатру. Издалека доносился запах карамели, барбариса и попкорна.

В груди зародилось давно забытое детское предвкушение волшебства. Как же давно я не бывала в цирке! Если подумать, последний раз мне подарили билеты на первое сентября, когда впервые отвели в школу. Неужели прошло целых пятнадцать лет? Сейчас и школа, и четыре года университета остались позади, как и регулярные посещения представлений.

Похоже цирк приехал на северную окраину города не так давно, ведь ни одной афиши у метро мне не встречалось. В любом случае, после трудного дня в тесном деловом платье и на каблуках немного чистой и простой радости казались вполне заслуженными. Так что я без раздумий купила билет во второй ряд и последовала за шумной толпой к шатру.

Под куполом цирка медленно становилось темнее. Круглые кулисы дрогнули и пошли вверх. Под ногами послышалось тихое шипение дымовой машины, а по залу удивительным образом разлился тонкий запах водорослей и соли. Зрители затихли, а я неосознанно подалась вперед.

Тяжёлые складки алого бархата с золотыми кистями поползли вверх, открывая пространство, такой глубины, какой просто не могло поместиться под брезентовой крышей.

Свет лился сквозь толщу воображаемой воды. Неяркий, зеленовато-голубой, он пронизанный серебряными нитями. И тени двигались. Огромные, плавные, они скользили по бортам арены, по первым рядам, по лицам зрителей: силуэты неведомых рыб, проплывающих где-то наверху, над нашими головами.

— Ого, — выдохнул молодой мужчина, сидевший справа, — не ожидал, что они так разорятся на декорации и эффекты!

— Хочешь сказать, что затащил нас как малолеток в бродячий цирк, но не ожидал нормального представления? Еще и браслеты всем нацепили… — второй, немного осипший, голос прервало шиканье с нескольких сторон.

Я покрутила на запястье симпатичную нить прохладных бусинок. Бирюзовые и серебряные шарики приятно постукивали друг об друга и о витую металлическую букву К. Такие браслеты выдавали в кассе вместо билетов, даже предлагали выбрать по вкусу, но убедительно просили не снимать до самого выхода с территории цирка.

Мне задумка понравилась, чувствовалась в ней какая-то тонкая забота, возможность оставить нечто памятное и даже немного личное. Давно на душе не было так легко и тепло.

На круглом манеже, тем временем, раскинулось рукотворное морское дно. Зеленые ленты толстых водорослей колыхались в невидимых потоках, подчеркнутые снизу мягким сиянием. Они тянулись от высокого свода до самой сцены, и в их мерном, ленивом танце было что-то гипнотическое.

В центре всего этого подводного царства, в огромной раковине, сияла жемчужина. Она была величиной с кресло, и поверхность её переливалась розовым, голубым и нежно-кремовым перламутром. На жемчужине, помогая себе изящными движениями рук, балансировала маленькая русалочка.

Худенькие плечи, серьезное личико, длинные зеленоватые волосы, в которых искрился венок из мелких цветов и обломков кораллов, слишком изящных, чтобы быть настоящими. Девочка танцевала с такой легкостью, будто совсем ничего не весила. Ноги ее оставались скрыты переливающейся полупрозрачной тканью.

Из бокового прохода незаметно появился темноволосый мальчик, одетый в классические брюки и жилет поверх шелковой рубашки. Вокруг него все дрожало и переливалось мелкой, едва различимой рябью. Только приглядевшись, я поняла: это были ноты. Крошечные золотые значки трепетали в воздухе шустрыми мотыльками.

У самых ног мальчика бежали четыре пушистых хорька. Мое место оказалось достаточно близко, чтобы рассмотреть их вытянутые любопытные мордочки и гибкие тела, одетые в расшитые блестками попонки. Зверьки то обгоняли мальчика, то принимались кружиться на месте, кусая собственные хвосты, и в зале то тут, то там слышался негромкий смех.

Следом по невысоким бортам арены пробежали, кувыркаясь три крупных, пухленьких енота в сопровождении женщины-дрессировщицы. Ее костюм напоминал яркую неоновую медузу. Еноты кубарем катились за ее летящими рукавами, забегали ненадолго к зрительским рядам вызывая уже куда более громкие вспышки звонкого смеха и восторга маленьких зрителей.

Мальчик же, дождавшись момента, когда сцена опустела, прижал щекой к плечу потертую скрипку. Фоновая музыка стихла. Зал, казалось, на секунду перестал дышать.

Движения смычка порождали нежную и тонкую как паутинка мелодию, которой из-за кулис вторили кларнет и фортепиано. Ноты, только что бестолково кружившиеся в воздухе, выстроились в ряд и поплыли к девочке, окутывая её сияющим облаком.

Скрипач не смотрел в зал. Все его внимание было поглощено маленькой русалочкой, и в его взгляде читалось такое искреннее, такое беспомощное восхищение, что у меня на мгновение защемило сердце.

Девочка улыбнулась и протянула руку, но в этот миг сверху, на зеленых лентах-водорослях, спустились четыре фигуры в облегающих костюмах, переливающихся сине-серебряной чешуёй. Два юноши и две невероятно длинноногие девушки перелетали с одной “водоросли” на другую, раскачивались и кружили над манежем.

Ленты обвивали руки и талию русалок, и движения их были до того плавными, что на секунду мне показалось, что они и правда плывут: не висят на полотнах, не работают мышцами, преодолевая земное притяжение, а именно плывут, невесомые, подвластные лишь течениям, что рисовал бирюзовый свет.