Призрачная жизнь Маши Кузнецовой

Глава 4. Возвращение домой

Две недели пролетели для Маши одновременно как один миг и как целая вечность. Всё это время она старательно училась быть призраком под чутким руководством Семёна Петровича и других обитателей их необычного клуба. Теперь она могла без труда проходить сквозь стены (только однажды застряв в чугунной решётке старого особняка), перемещать небольшие предметы (правда, это всё ещё требовало колоссальных усилий) и даже научилась контролировать своё призрачное свечение – умение, которым особенно гордилась Елизавета Павловна.

– Ты делаешь успехи быстрее многих, – заметил однажды Семён Петрович, когда Маша смогла заставить мигнуть настольную лампу в квартире случайного прохожего. – В тебе есть потенциал.

Этим утром (хотя понятие «утро» для призрака было весьма условным) Маша сидела на крыше дома напротив своего собственного и наблюдала за окнами своей квартиры. За две недели она так и не решилась туда зайти. Что-то останавливало её – может быть, страх увидеть свою прежнюю жизнь со стороны, может быть, опасение, что дверь в эту жизнь закроется окончательно, когда она увидит, как мир продолжает существовать без неё.

– Не можешь решиться? – голос Семёна Петровича за спиной заставил её вздрогнуть.

– Наблюдаете за мной? – спросила Маша, не оборачиваясь.

– Скорее присматриваю, – он присел рядом. – Первое возвращение домой – всегда самое трудное. Я свою квартиру три месяца не мог посетить. Всё мимо проходил.

– И что вас заставило наконец зайти?

– Любопытство, – пожал плечами Семён Петрович. – Хотел узнать, кто выиграл чемпионат мира по хоккею. В 1978-м наши канадцев тогда разгромили...

Маша невольно улыбнулась – Семён Петрович умел разрядить обстановку.

– А что насчёт тебя? – спросил он. – Боишься того, что можешь увидеть?

– Мне кажется, я не готова... – начала Маша, но осеклась, заметив движение у подъезда.

К дому подъезжал небольшой грузовик. Из него выгрузили несколько коробок, и знакомая фигура подписала какие-то бумаги. Лена. Её сестра.

– Это Лена, – прошептала Маша. – Моя сестра. Но что она...

И тут её осенило. Конечно! Квартира теперь принадлежала Лене – единственной наследнице. И, судя по грузовику, она решила переехать.

– Кажется, судьба сама принимает решение за тебя, – заметил Семён Петрович. – Пойдёшь?

Маша кивнула, чувствуя странную смесь тревоги и решимости. Пора было встретиться со своим прошлым лицом к лицу.

***

Маша прошла сквозь знакомую дверь, даже не задумываясь. Внутри её квартиры царил хаос. Повсюду стояли коробки, часть мебели была сдвинута с мест, а в центре гостиной, расставив руки, стояла Лена и, прищурившись, обдумывала планировку.

– Нет, диван явно придётся переставить к окну, – пробормотала она себе под нос. – А книжные полки... может быть, сюда?

Маша молча стояла в дверном проёме, чувствуя себя абсолютно растерянной. Всё было так знакомо – и так чуждо одновременно. Её безупречно организованное пространство, где каждая вещь имела своё место, превращалось прямо на глазах в нечто совершенно иное.

Лена выглядела осунувшейся. Под глазами залегли тени, а обычно аккуратно уложенные волосы были небрежно собраны в хвост. На ней была старая футболка Маши – та самая, которую Маша хотела выбросить, потому что на ней было крошечное пятнышко от соуса.

– Ленка, – прошептала Маша, зная, что сестра её не услышит. – Что же ты с собой делаешь?

В этот момент раздался дверной звонок. Лена, вздохнув, пошла открывать. На пороге стояла Алиса, подруга Маши и Лены.

– Привет! – Алиса порывисто обняла Лену. – Как ты? Справляешься?

– Как-то справляюсь, – пожала плечами Лена, пропуская подругу в квартиру. – Решила всё переделать. Не могу жить в музее имени Маши.

– Понимаю, – кивнула Алиса, осматриваясь. – Нужна помощь?

– Моральная поддержка уже помощь, – слабо улыбнулась Лена. – Будешь чай?

– Давай, – согласилась Алиса, присаживаясь на диван.

Маша последовала за сестрой на кухню. Лена достала две чашки – одну из которых Маша использовала каждое утро для своего кофе. Это была её любимая чашка с изображением совы в очках. Видеть, как её вещи используют другие люди, было странно. Словно смотреть фильм о своей жизни, где главную героиню уже сыграл кто-то другой.

– Знаешь, – говорила Лена, возвращаясь с чаем в гостиную, – я до сих пор жду, что она позвонит. Мозг понимает, что это невозможно, но сердце... – она осеклась, сделав глоток чая. – Вчера я убрала её зубную щётку. Не могла заставить себя сделать это две недели.

– Я понимаю, – мягко ответила Алиса. – Когда умер мой дед, бабушка целый год не трогала его тапочки у кровати. Говорила, что они ждут его.

– Самое нелепое, – продолжила Лена, и её голос дрогнул, – что она только-только решила взять отпуск. Представляешь? Впервые за три года! Строила планы... – Лена кивнула на книгу, лежавшую на журнальном столике. – И тут эта дурацкая банановая кожура!

Маша вздрогнула. До этого момента она как-то не задумывалась о реакции сестры на способ её смерти. Действительно, умереть от банановой кожуры было настолько нелепо, что могло бы показаться смешным, если бы не было так трагично.