Призрачное влечение. Часть 3

Глава 18

Элла
Сквозь пелену сна я улавливаю голос Кайла — глухой, напряжённый, будто он с трудом сдерживает раздражение. Я размыкаю ресницы, но не подаю виду, что проснулась. Голова тяжёлая, в висках стучит, я уже начинаю ненавидеть эту машину. Сколько нам ещё ехать?
Машина мерно покачивается на трассе, шуршат колёса по асфальту. В салоне полутьма, лишь тускло светятся приборы. Я чуть поворачиваю голову, стараясь не выдать себя, и фокусируюсь на его словах.
— Нет, сроки не сдвинутся, — резко бросает Кайл в трубку. — Не надо ставить мне условия!
Его пальцы сжимают руль так, что костяшки белеют. Голос звучит жёстко, почти грубо — не так, как со мной.
— Я решение не меняю, — продолжает он. — Ты переоцениваешь её возможности.
Я замираю. Она. Это обо мне. Сердце начинает биться чаще, сонливость как рукой сняло.
— Да, всё по плану, — Кайл делает паузу, потом добавляет с явной досадой: — Нет, я не стану ждать, ты делаешь,как я говорю. Я слишком хорошо тебя знаю. Отдам девчонку, только если выполнишь условие! А если попытаешься меня провести, то натравлю на тебя её родных! А там, сам знаешь, какая у неё родня! Нет, она спит! Ничего не слышет!
Он бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида — я поспешно прикрываю глаза, притворяясь спящей. Дыхание ровное, размеренное. Внутри же всё сжимается от тревоги.
— Слушай, — его голос становится ещё жёстче, — мне плевать чего они там хотят. Я не виноват, что она заболела и сроки сдвинулись. Как по- твоему я должен был её везти?
В трубке что-то отвечают — я не разбираю слов, только слышу низкий гул. Кайл резко прерывает собеседника:
— Цена не изменится. Она уже определена. И она не обсуждается!
«Цена… определена…» Эти слова эхом отдаются в голове. Меня продают? Обменивают? Или… жертвуют?
Кайл отключает звонок и шумно выдыхает. На мгновение его лицо в свете приборной панели кажется измождённым, почти отчаянным. Но уже в следующую секунду маска жёсткости возвращается.
Я осторожно приоткрываю глаза чуть шире.
— Проснулась? — вдруг бросает Кайл, не оборачиваясь.
Я вздрагиваю. Он почувствовал? Услышал? Или просто догадался?
— Я… — я сажусь прямо, потираю глаза, изображая пробуждение. — Долго нам ещё ехать?
Кайл молчит несколько секунд, будто взвешивает слова. Затем коротко бросает:
— Завтра ночью доберемся!
Тьма за окном по-прежнему беспросветна. Но теперь я отчётливо понимаю: сон кончился. Начинается что-то гораздо более страшное. И от моих следующих слов, от моих действий может зависеть всё.
Машина мчится по трассе, и гул двигателя сливается с гулом в моей голове. Мысли крутятся вокруг одного: почему Кайл сказал,что у него нет выбора? Что делает это вынужденно?
Я украдкой бросаю взгляд на него. Его профиль чёткий и неподвижный в тусклом свете приборной панели — он сосредоточен на дороге, но в этой сосредоточенности нет ничего успокаивающего. Напротив, она только усиливает тревогу.
Что у него на уме?
В голове рой версий — одна тревожнее другой. Может, ему угражают? Может нужны деньги? Но кто заплатит за меня? Или дело во мне? Что-то, что я знаю — или, может, чего не знаю, но он думает, что знаю? А вдруг это личная месть? Я пытаюсь вспомнить, не обидела ли я кого-то когда-то, не перешла ли дорогу… Но ничего не приходит на ум.
Лёгкий озноб пробегает по спине. Я сжимаю пальцы, стараясь унять дрожь. Дышать ровно. Думать ясно.
— Кайл, — мой голос звучит тише, чем я хотела, чуть хрипло от напряжения. — Зачем ты это делаешь?
Он не сразу отвечает. Секунды тянутся, как минуты. Затем, не отрывая глаз от дороги, он чуть заметно пожимает плечом:
— Я не хочу говорить на эту тему!
Я снова смотрю в окно. Тьма по-прежнему беспросветна. И теперь она кажется не просто отсутствием света — она будто скрывает ответы, которые мне так нужны. Но я должна их получить. Должна понять, почему он это делает, пока не стало слишком поздно.
— Кайл, — мой голос звучит твёрже, чем я ожидала. — Ты выбрал не ту сторону.
Он едва заметно хмурится, но не отрывает глаз от дороги.
— Что ты имеешь в виду? — коротко бросает он.
— Мои родители, — продолжаю я, тщательно подбирая слова, — они из самой влиятельной стаи в мире. Ты даже не представляешь, на что они способны.
Кайл на мгновение сжимает руль чуть сильнее, но молчит. Я чувствую, что зацепила его внимание, и решаю идти дальше.
— Даже если ты получишь за меня что-то ценное сейчас, — говорю я, — вскоре потеряешь всё. Потому что они найдут тебя. Отомстят. Их влияние простирается далеко за пределы того, что ты можешь вообразить.
На секунду в салоне повисает тяжёлая тишина. Слышен только шум колёс и гул мотора.
— Но есть другой путь, — добавляю я чуть тише, но с нажимом. — Если ты одумаешься. Если отпустишь меня прямо сейчас… Они могут дать тебе больше. Намного больше. Защиту. Ресурсы. Возможности, о которых ты даже не мечтал.
Кайл резко бросает на меня короткий взгляд — в нём мешаются сомнения и настороженность. Он снова смотрит на дорогу, стискивает зубы. Видно, что мои слова попали в цель.
- Твои родители, — медленно произносит он, — не могут дать мне то, что обещали за тебя!
Я замираю. Эти слова бьют точно в цель — в самую сердцевину моих расчётов.
— Что… что ты имеешь в виду? — мой голос невольно дрожит.
Кайл коротко смеётся — без веселья, почти горько.
— То, что слышишь. У них нет того, что мне нужно. Власть? Деньги? Всё это — пыль по сравнению с тем, ради чего я это делаю.
Он на мгновение переводит взгляд на меня — и в его глазах я вижу что-то новое: решимость, почти фанатизм.
- К сожалению, мне может дать то, что мне нужно,только тот, кто у меня это отнял! — продолжает он.
В салоне снова повисает тишина — но теперь она другая: тяжёлая, давящая. Тьма за окном кажется ещё гуще, ещё непроницаемее. Мои аргументы рассыпаются в прах, а страх с новой силой сжимает сердце. Что же ему нужно на самом деле? И смогу ли я найти слова, которые остановят его сейчас?
— Скажи мне, что тебе нужно, — тихо, но твёрдо произношу я, глядя Кайлу в спину. — Назови свою цену. Может, мы сможем договориться без всего этого…
Кайл на мгновение сжимает руль, затем коротко смеётся — без веселья, с горечью. Несколько секунд он молчит, будто решает что-то про себя. Машина мчится по тёмной трассе, огни приборной панели отбрасывают призрачные тени на его лицо.
— Свобода, — наконец отвечает он, и в голосе звучит такая глубокая усталость, что мне на миг становится его жаль. — Мне нужна свобода! И возможность начать всё сначала. Создать свою стаю.
Я замираю, переваривая услышанное.
— Что это значит? — осторожно спрашиваю я.
Кайл резко поворачивает голову, бросает на меня короткий взгляд — в нём боль и злость одновременно.
— Потому что меня изгнали, — жёстко произносит он. — На мне клеймо изгнанника! Все эти годы я жил в изгнании, — продолжает он. — Скитался по окраинам, прятался, выживал. Меня не принимали ни в одной стае — дядя позаботился, чтобы обо мне шла дурная слава. Я был никем. Изгоем.