Призрак бывшего убит Персиком

Глава 1. Она стала вдовой из-за персика

Стейси Рид вышла замуж за респектабельного Грега по большой и, как ей тогда казалось, взаимной любви. Он был хорош собой, улыбчив и обладал огромным красивым домом, который в девичьих мечтах Стейси рисовался ей семейным гнёздышком, полным детского смеха и тепла.

Реальность оказалась стерильной. В прямом смысле этого слова.

За годы супружеской жизни семейное гнёздышко превратилось в персональный ад, выложенный белоснежной плиткой и заставленный мебелью, с которой следовало сдувать пылинки трижды в день. Грег оказался невозможным педантом. Он не просто любил порядок — он ему поклонялся. Стейси тёрла, мыла, полировала, натирала и драила. На её робкие предложения нанять служанку (ведь были у них кухарка и садовник!) Грег отвечал с непоколебимой уверенностью человека, который ни разу в жизни не держал в руках тряпку:

— Никто, Стейси, не будет так ответственно блюсти чистоту, как законная жена. Это твоя святая обязанность.

Святая же его обязанность, как выяснилось в первую брачную ночь, длилась ровно тринадцать минут. Стейси запомнила это отчётливо, потому что всё это время грустно смотрела на часы под потолком, висевшие аккурат напротив супружеской кровати. Грег был брезглив. Физическая близость, по-видимому, входила в список вещей, угрожающих его стерильному мирку. Он решил, что это им совершенно не нужно. И с тех пор каждый жил в своей спальне, и Стейси тихо угасала в золотой клетке, где вместо пения птиц слышался лишь скрип половиц, натёртых до зеркального блеска.

Логично было бы развестись? Верно. Но у Стейси ко второму году их совместной жизни не осталось никого из близких, а молодая женщина с навыками горничной и без гроша за душой вряд ли могла на многое рассчитывать в этом мире. Впрочем, если смотреть правде в глаза, она просто боялась. Боялась уйти и пропасть, раствориться в большом, полным опасностей мире, о котором не имела толком никакого понятия. Она привыкла к статусу жены Грега. Даже если это означало быть его бесплатной экономкой.

Одним прекрасным солнечным утром — а прекрасным оно было ровно до того момента, как всё пошло прахом, — Грег завтракал в столовой. Он съел свой обычный утренний набор: два яйца всмятку, три полоски бекона и чашечку чёрного кофе. Покончив с основным блюдом, он потянулся к вазе с фруктами и выбрал румяный, бархатистый персик. Фрукт оказался невероятно спелым и сладким. Настолько, что Грег, прикрыв глаза от удовольствия, откусил ещё. И в этот самый момент его затуманенный взгляд упал на манжет безупречно белой рубашки. Туда, где расползалось влажное оранжевое пятно. Капля персикового сока. Святотатство.

Грег вздохнул от возмущения. Глубоко, со всей страстью поборника чистоты. И кусочек персика вместе с косточкой проскочил ему прямо в горло. Он захрипел, вцепился пальцами в край скатерти, опрокинув чашку с остатками кофе. Стейси, вбежавшая на шум, испуганно хлопотала вокруг, хлопала его по спине, кричала что-то, но было поздно. Прошло не больше одиннадцати минут — она машинально отметила время на каминных часах, — и бездыханное тело Грега безмятежно лежало на полу, глядя остекленевшими глазами в идеально выбеленный потолок.

Дни после похорон прошли как в тумане. Стейси искренне горевала, потому что муж был молод, а смерть его вышла до безобразия нелепой. Она честно скорбела по нему, сидя в гостиной и перебирая его вещи, которые больше не нужно было отглаживать с маниакальной тщательностью. Но уже вечером того дня, как за могильщиками закрылись кладбищенские ворота, Грег вернулся.

Правда теперь в виде призрака.

Он материализовался прямо посреди гостиной в своём лучшем костюме, полупрозрачный, чуть мерцающий, но с той же до боли знакомой брезгливой складкой у рта. И, кажется, был настроен свести свою несчастную вдову с ума. Он следовал за ней неустанно, паря над полом, который она, по его мнению, всё ещё натирала недостаточно усердно.

— Стейси, на комоде пыль. Ты же знаешь, я всегда проверяю комод.

— Стейси, зеркало в холле. Разводы.

— Стейси, ты снова повесила полотенца неровно. Сколько можно?

Первую неделю она увлечённо тёрла дом, надеясь, что призрак увидит порядок и упокоится с миром. На вторую неделю, когда отчаяние переросло в тихую ярость, она начала создавать беспорядок назло. Разбрасывала подушки, оставляла немытую чашку на столе, рисовала пальцем сердечки на запотевшем зеркале в ванной. Грег бесился, гудел, мерцал гневным алым светом, но не уходил. Напротив, казалось, её бунт лишь сильнее привязывал его к этому дому.

Денег, что муж предусмотрительно откладывал в небольшую коробочку в кабинете на своем столе для текущих расходов семьи, хватило на полгода её скромной, но ещё приличной жизни. Дальше Стейси планировала продать особняк, купить жильё поменьше, найти наконец работу и начать жить. По-настоящему. В почти тридцать лет. Но кто купит дом с назойливым призраком? Тем более таким, как Грег. Он всегда был рад гостям: стоило потенциальному покупателю переступить порог, как у того начинали дрожать колени, в ушах раздавался замогильный шёпот, а из кранов текла ржавая вода.

— Мой дом, — шелестел Грег, ухмыляясь в спины убегающим клиентам. — Пусть только попробуют.

Она звала священника. Тот пришёл, деловито осмотрел дом, выслушал историю, покивал и сказал, что дух мужа «не готов переходить» и что ей следует просто молиться. «Духовная стойкость, дитя моё, — вот что вам нужно». И ушёл, оставив Стейси наедине с Грегом, который тут же прошелестел, что у батюшки грязные ботинки. Странный заклинатель из соседнего городка, с которым она списалась через газету, продал ей за немалые деньги «эликсир изгнания», оказавшийся на поверку крепким самогоном. Грег, конечно, никуда не делся, а вот Стейси впервые за годы спала как убитая.

Настал день, когда отчаяние сжало горло ледяной рукой, почти такой же холодной, как прикосновения призрака. Денег оставалось всего на пару месяцев экономной жизни. Стейси сидела на кухне, сжимая в руках чашку с давно остывшим чаем, и разглядывала свежую газету, которую по привычке всё ещё доставляли. Взгляд бесцельно скользил по строчкам, пока не зацепился за скромное объявление в рамке.