Призрак и сабля

Глава 20

Громко потрескивал в костре жирный сок, капая с упитанной заячьей тушки, распространяя вокруг изумительные ароматы жарящегося мяса, — подпорченные тяжелым душком, предупреждающем о близком и неотвратимом превращении аппетитного жаркого в совершенно несъедобные угли. Но ни Тарас, ни вновь принявший человеческий облик Степан, в задумчивости не обращали на это неприятное обстоятельство никакого внимания.

— А я еще был уверен, что ничего более невероятного, нежели моя история, с человеком и произойти не может, — наконец нарушил затянувшееся молчание ученик чародея. — В такую диковину и в самом деле трудно поверить…

— Хочешь сказать, — отозвался Тарас, — что приснившийся мне сон, обычное сновидение. А на самом деле ничего подобного не происходило?

— Я б может и засомневался, да вот только Призрак утверждает, что все увиденное тобой, видел в свое время и Тимофей Куница. Хотя, не берется утверждать, что призванный мною дух твоего отца приходил именно с потустороннего мира. А кроме того, откуда-то взялась эта сабля? Пока ты спал, я поглядел на нее внимательнее. Она не заколдована, а намоленная. При этом сила ее такова, что после нанесенного удара, всякая нежить или нечисть развоплотится и умрет последней, истинной смертью! А это значит, что ковалась она не в земной кузнице. Одним словом, побратим Куница, думаю так: если правдив один из даров архангела Михаила — то и штандарт небесного воинства твоему отцу не пригрезился. И мне остается удивляться только тому: что ты до сих пор жив и здоров. Когда, говоришь, исчез твой отец?

— Второй год… Только, почему исчез? — Тарас повернулся всем телом к Степану. — Ты что-то знаешь?

— Дивны твои дела, Господи! — вместо ответа воздел руки тот. — Вот уже год, как православная реликвия столь сокрушительной мощи находиться среди людей, и до сих пор ни одна живая душа не знает в каком именно месте Тимофей Куница — то ли в предчувствии собственной гибели, то ли по какой иной причине — спрятал ее и от врагов, и от друзей. И все это происходит в то самое время, когда латиняне подминают под себя целый православный край, а басурмане не дают ни русским князьям, ни вольным казакам собраться с силами, чтоб защитить свою землю и веру от поругания католиками.

— Степан, — подозрительно взглянул на белобрысого побратима и пнул его в лодыжку Тарас, — говори проще, а то я начну сомневаться в правдивости рассказанной тобой истории. Столь мудро даже отец Василий никогда не выражается, если не читает писание.

— Так то и не мои слова, — выходя из транса, конфузливо объяснился белобрысый богатырь. — Это я мысли Призрака повторил. Наш атаман Терн-Кобылецкий, оказывается, прежде чем воевать да разбойничать начал, Острожскую академию закончить успел. А в теле неуспокоенного духа еще и хорошенько подумать обо всем имел время. Ну, да ладно, красиво и складно говорить — каждый может выучиться, делать-то что станем? Ты точно не догадываешься, где отец мог реликвию спрятать? — и, опережая возмущенную реплику товарища, добавил. — Лично я в этом не сомневаюсь, но уверен, что список людей, принимающих твои слова на веру, мной и ограничится. Поэтому, в общих интересах, стоит хорошенько подумать и постараться опередить в поисках пропавшей реликвии наших врагов. И это будет не только латинская инквизиция. Уж поверь. Может, я и не такой умный, как наш конь, но за десять лет ученичества в чародея, все же кое-что постиг.

— Да?

— Уверен. Во всяком случае нечисть и басурмане, если еще не начали охоту за реликвией, то вскоре к ней присоединятся. Проще шило в мешке утаить, нежели подобную новость. Теперь припоминаю, что мой учитель тоже, как-то по этому поводу высказывался, кстати — довольно обеспокоенным тоном. Жаль, я тогда больше над побегом подумывал. Не запомнил…

— Но я и в самом деле… — раздраженно начал Тарас.

— Все-все… Не горячись, — остановил его Степан. — Не хватало еще только поссориться. Но чем бы мы ни занимались, куда бы не ехали, догоняли или убегали — ты непрерывно должен думать о том, куда отец мог спрятать реликвию. И если успел передать тебе саблю и все прочее, то почему даже не намекнул о вещах более важных? Понимаешь?

— Да.

— Вот и славно, — побратим, обжигая пальцы, выхватил из жара, упавшую в угли заячью тушку. — А теперь, давай съедим, то, что еще окончательно не сгорело, и будем собираться. У нас и помимо, забот хватает. Кстати, как считаешь: лучше сперва с долгами рассчитаться, или сразу домой — чтоб со всем кладом не возится? Тяжел и громоздок он больно…

— А мы умнее сделаем, — оживился от удачной мысли Куница, а то раздумья обо всех этих странностях уже совсем вогнали парня в уныние. — Отмеряем десятину, которую вернуть надо, а остальное попрошу лесного хозяина поближе к Михайловке доставить. Думаю, в такой мелочи он не откажет. Желудь-то мы, как и уговаривались с ним — посадили. Вот и не придется все добро с собой тащить.

— Это хорошо, — одобрил Степан. — Значит, налегке пойдем…

— Ну, кто пойдет, а кто и поскачет… — с этими словами Тарас взял седло и подошел к сивку. — А ну-ка, Призрак, примеряй обновку…

Бывший атаман, смирившийся со своей новой судьбой, и как оказалось, даже обрадованный таким неожиданным поворотом судьбы, безропотно подставил спину, но как только седло дотронулось до него, конь с диким ржанием взвился на задние ноги, а потом отпрыгнул в сторону, бешено вращая заплывшими кровью глазами.

— Не понял? — праведно возмутился Степан. — Это еще что за капризы? Я почитай цельный год под седлом ходил и ничего, а разбойничьему атаману — гонор мешает? Призрак, ты случайно не позабыл, на каких условиях в Яви остался?