Призрак и сабля

Глава 38

С наслаждением вдыхая широко раздутыми ноздрями пьянящий воздух, упиваясь дарованной свободой, сильным телом и тем, что больше нет нужды десятилетиями торчать в затхлой и темной пещере, Призрак несся по степи, едва касаясь копытами земли. Будто парил над ней. Та-дам… — и полет. Та-дам… — и вновь полет… Свистит ветер, вздымает горбом жупан на седоке. Прямо на глазах растет и близиться небольшая дубравушка, только что казавшаяся малым пятном на горизонте.

Ощущая беспредельную радость рысака, Кунице было жаль придерживать его бег, но ничего не поделаешь: Степан с парой обычных лошадок, хоть и самых лучших, какие только можно было купить в Ужали, постоянно оставался позади. Вот и опять побратим громко свистит, призывая Тараса подождать его.

— Угомонись, атаман… — поплескал казак по шее коня и прибавил шутливо. — Видно и впрямь, буйный у тебя был норов — до сих пор дым из ноздрей пышет. Смиреннее надо быть… О душе подумать…

«Хотел бы я на тебя взглянуть, — проворчал в ответ тот, — после полувекового заточения… Но, вообще-то ты прав, парень. Нрав, как шило — в мешке от глаз не спрячешь…».

— Я вот все думаю… — громко проговорил Степан, подъезжая ближе. — Отчего у наших вполне достойных отцов такие дурные сыновья уродились? Не знаешь, случаем?

— Это ты к чему? — не понял побратима Куница. — Что-то больно издалека начинаешь. Как тот бедолага, что к ростовщику в долг приходил просить. Со спины…

— Вот и я… о том же… — запыхавшись от головоломной скачки, здоровяк произносил фразы рваными кусками. — Совершенно… соображать разучились. Все… в седло вскочить… норовим… Погнать куда-то, да сабелькой… помахать…

— И опять я не возьму в толк: о чем ты? — дернул подбородком Куница. — Яснее говорить можешь?

— Я и говорю… Куда мы несемся, будто угорелые?

— Ну, так — домой. К лешему…

— Угу, — сострадательно покивал Степан, стуча пальцем по лбу. — Совсем плох, хлопец... Я-то, ладно, не зря говорят: «влюбленный и сумасшедший одно и то же», не привык еще — вот и опростоволосился, а твоя сметливость куда подевалась? Сколько рощиц да перелесков, мы с тобой уже промахнули впопыхах? А ведь в любом из них можно было лешего кликнуть.

— Точно, — покрутил ошарашено головой Тарас. — Как я сам не сообразил? Ведь чуду лесному любое расстояние нипочем. Как он нас тогда к пещере мигом отправил. Да и после — за бочонком явился… Спасибо, что надоумил. Слезай с коня, отдохнем, перекусим, заодно, и его позовем.

— А чего меня звать-то? — вышел на опушку, шышкообразный леший, в неизменной поддеве из листьев. — Давно жду, когда образумитесь…

— Вот же вредная нежить! — возмутился Степан. — А раньше ты не мог объявиться? Без напоминания?

— Э нет, увольте… — выставил узловатые ладони отгораживающимся жестом, лесной хозяин, подойдя ближе. — Нам, в человеческие дела соваться, самое неблагодарное дело. Люди все равно доброго совета не послушаются и сделают по-своему разумению. А тебя же, нежить коварную, потом, во всех бедах и обвинят. Пожили — знаем…

— Ну, так что: отдыхаем, или сразу домой, в Михайловку? — взглянул на побратима Тарас, не выказывая желания продолжать бессмысленную перепалку.

— Можно, сразу… — понял его поспешность Степан. — Ты как, чудо лесное — спроворишь?

— Почему бы и нет? — пожал узловатыми плечищами тот. — Уговора вы пока не нарушали, стало быть, сдержу свое слово и я… — а потом забубнил себе под нос чуть тише, но так, чтоб слышно людям. — Значит: лошадь с человеком к пещере оплачена. Остается доставка бочоночка с кладом, двух человеков, двух лошадей, заколдованного призрака, который и сам мог бы… Ах, да, чуть не забыл: надбавка за добрые вести… Итого — с вас причитается десять монет и ценный кубок к оговоренному раньше блюду. Ну, и с угощением особо не затягивайте, а то — в следующий раз придется и меня дольше дожидаться.

— Чего ты там бормочешь? — ухо Куницы мгновенно уловило самое важное. — Какая еще добрая весть?

— Вообще-то ты прав, — уважительно проворчал леший. — Какой смысл платить за весть, если вы в Михайловке и так обо всем узнаете? — и, сокрушенно вздохнув, подытожил. — Пусть будет семь…

— Да я не о том! — воскликнул казак. — Хоть двадцать семь! Весть, какая? Говори же, дубина стоеросовая! Не томи душу!

— Двадцать семь, так двадцать семь… — быстро согласился тот. — Хозяин-барин… Наше дело предложить, а соглашаться или нет — ваше. А новость стоящая, хорошая… Обижен не будешь.

— Если ты… — зарычал Куница, спрыгивая с седла и непроизвольно кладя руку на эфес сабли.

— Девица твоя домой воротилась! — выпалил леший, делая вид, что испугался. — Всего-то и делов. Чего сразу за оружие хвататься?

Он явно скучал и был не прочь побалагурить с людьми.

— Ребекка?! — этому известию даже Степан удивился. А Тарас вообще потерял дар речи. — Как же она смогла от инквизитора удрать?

— Самому видеть не довелось, врать не стану, — обстоятельно объяснил леший, — но кум водяной утверждает, что это его русалки учудили. И я ему верю… Эти хвостатые девицы, жуть как на законников лютые. Ведь именно те распорядились утопленников за кладбищенской оградой, да еще и без надлежащего отпевания хоронить. Вот русалки теперь мстят им и вредят везде — где только смогут дотянуться.