Призрак и сабля

Глава 43

Куница вскочил с лежанки, будто ужаленный. Сна не было ни в одном глазу, а только усилилась притаившаяся на время жажда. Тарас бросился к столу, залпом допил из стоявшей на столе кружки остатки кваса и, не рассчитав шибанувших в нос пузырьков, громко икнул.

— Чего колобродишь? — недовольно проворчал из своего рундука Степан. — Вскакиваешь ни свет, ни заря… Людей тревожишь. Спи, горе луковое... До утра уж всего ничего осталось… Часа два, не больше. Гм… странно, а петухов я отчего-то ни разу не слышал. Видно, крепко спалось… Ну, да ладно… Дай хоть сон досмотреть.

— Сон! — воскликнул казак. — Именно сон!

— Неужто бабушка приснилась? — сообразил догадливый здоровяк.

— Нет, — помотал головой побратим. — Бабушка ко мне сама приходила… А приснился отец!

— Ого! — Степан поднялся и сладко потянулся, хрустя суставами. — М-да… Похоже, теперь и мне больше не уснуть. Ну, рассказывай, что на сей раз тебе объявилось… Какие новые семейные тайны сподобился разузнать?

Куница не обращая внимания на колкость, подсел к побратиму на рундук и уже собрался поведать обо всех новостях, но в этот миг дверь открылась и внутрь комнаты, совершенно бесцеремонно, словно его снаружи втолкнул кто-то невидимый, ввалился здешний староста. Он же — хозяин дома Петр Бобриков.

— Слышу, не спите уже, гости дорогие… — промолвил ворчливо хозяин, словно ранняя побудка была чем-то неприличным, решительным шагом подходя к столу. — Дай, думаю, загляну…

— В общем… да, не спим… — в тон ему ответил Степан. — Не так, чтоб совсем проснулись, но на данный момент — бодрствуем… Сам-то ты, чего бодрствуешь? Переел за ужином, или нечистая совесть грызет? А, может, зубами маешься? Так мы это мигом поправим…

Староста как-то неопределенно развел руками, словно извинялся, и бухнул поспешной скороговоркой:

— Мне велено просить вас отдать то, что передано по недоразумению… Добром просить…

— Чего-чего? — переспросил Куница. Но поскольку в его голосе было больше угрозы, чем недоумения, староста Выселок быстро шагнул назад. Правда, тут же взял себя в руки и более уверенно повторил:

— Добром прошу: верните то, что не ваше!

— Да я тебя, сучий ты сын! — потянул из ножен саблю Тарас.

— Погоди, друг!.. — вмешался Степан. — И ты, уважаемый остынь… — обратился он к хозяину дома и всей деревни, — не бери на горло, а растолкуй, объяснись по-людски. А то мне совершенно не понятно: что и кому мы вернуть должны? Человек, я вижу, ты бывалый… Должен понимать, что у таких как мы может быть сразу несколько кредиторов. И, чтобы долг возвратить, надо ж узнать: кто именно его требует, верно? Если ты о позаимствованном нами скакуне спрашиваешь, это — один разговор… Хотя, конь во дворе привязан, могли бы и сами взять. А если, кому-то драгоценная сабля моего побратима понадобилась — тут у нас с тобой совершенно иной разговор пойдет. Поскольку мы ее не воровали. Взятая в бою добыча… Но, думаю, и тут столковаться можно. Небось оружие, чья-то семейная реликвия, дорогая память о дедах-отцах? Верно? Ну, так назови цену — авось договоримся… Или тебя отец обманутой намедни девицы подослал? Тогда — не обессудь… Сам понимаешь: взятого у нее, обратно не вернешь. И потом, клянусь спасение собственной души, что коли согрешили где, по молодости лет, то только по обоюдному согласию. И, неназванная пока тобой, девица свою невинность сама в обмен на сладость утехи предложила… Вот, чтоб мне до следующего разговения не дожить!

— Реликвия… — подрастерявший былой напор перед таким водопадом охального балагурства, староста все ж сумел вставить слово.

— Ага! — воскликнул обрадовано Степан. — Значит, все же сабля понадобилась?! Ну, слава Богу, а то я уж начал пытаться вспомнить: когда и с кем последний раз гречку примять довелось.

— Не сабля… Нет… — мотнул головой деревенский староста. — Хозяину нужна другая реликвия!

— Другая? — вполне искренне удивился белобрысый здоровяк, демонстративно почесывая бритый затылок. — Но у нас больше нет ничего…

— Да, что ты с ним турусы разводишь… — вновь вскипел Куница. — Срубить голову наглецу, и вся недолга! Не за то, что нас в воровстве обвинил, а — что законы гостеприимства нарушил. Тем, кого сам в дом пригласил — угрожать вздумал!

— В окошко сперва посмотри, мил человек… — вкрадчиво промолвил Петр, на всякий случай, делая еще один маленький шажок назад, к двери. — Прежде чем за оружие хвататься…

И была в его голосе такая уверенность в собственных силах, что молодой ведун послушно шагнул к окну и выглянул во двор. Лучше б оставался в неведение. Вокруг дома старосты, плечом к плечу в несколько рядов стояли жители Выселок. Все — от детей и до стариков. А их, освещенные пламенем факелов, лица больше напоминали посмертные глиняные маски.

— Сдюжишь всех положить-то, ведун? — чуть насмешливо поинтересовался Петр.

— Что там такое? — Степан тоже подошел к окну. — Матерь Божья, царица небесная и всеблагая заступница! Вот это вляпались! Они ж и не живые вовсе?! Или мне только чудиться?

— К чему тебе лишние знания, чародей? — еще раз удивил побратимов тутошний староста. — Мы никого не трогаем, если нас не задевают… Живем себе тихо, мирно… И вас бы поутру целыми и здоровыми за ворота выпроводили. Но ослушаться воли Хозяина мы не можем. Отдай реликвию, ведун? Сделай милость… Не заставляйте нас… Жизнь бесценна, зачем же ее попусту транжирить?