Призрак свекрови

Глава 15

Глава 15.

Антонина.

Очутившись дома, Антонина без сил опустилась на диван и разрыдалась. Не так много раз в жизни у Петровны были поводы проливать слёзы, она помнила их наперечёт и считала проявлением глупости и слабости. Кроме того, от слез краснели глаза и распухал нос, и тогда Антонина становилась совсем некрасивой. Она это всегда помнила, поэтому не считала нужным реветь. А вот сейчас, взахлёб рыдая на виду у Нума и Черварры, она думала о том, что только сейчас поняла, каково это – возвращать долги. Этими слезами она одновременно и казнила себя за содеянное много лет назад, и очищала себя, прощала.

- Посмотрите на неё! Слёзы, сопли! Нум, и почему они начинают рыдать после того, как всё исправят? Не знаю, как тебе, а мне противно смотреть на это. Не верю я в её раскаяние, и потом, эта нить такая ерунда, по сравнению с оставшимися! – развалившись в ранее облюбованном кресле рассуждал Черварра, с долей отвращения поглядывая на Петровну.

- Чер, ты как всегда излишне категоричен, - с лёгким упрёком ответил ему Нум, и протянул Петровне платок, - милочка, вот, держите, вытрите слёзы.

Петровна не преминула воспользовать платком ангела и громко высморкалась в него. Икнула, с благодарностью посмотрев на Нума, и продолжила рыдать, ритмично качая головой.

- О, следующая стадия бабских слёз – жалость к себе, - прокомментировал Черварра, фыркнул, и внезапно исчез.

У Петровны желание продолжать плакать внезапно пропало. Она испугалась, и с тревогой спросила Нума:

- Ой-ёй-ёй, к-как это, к-куда это он? Господин Нум, он что, уже развеялся? Меня тоже сейчас развеют?

- Да ну что Вы, Антониночка Петровночка, нет, конечно! Сроки не вышли, по вашему времени прошло всего пара месяцев, у Вас в запасе почти три года. А господин Черварра просто вышел подышать, так сказать, у него аллергия на неискренность, понимаете? Он как только чувствует в человеке фальш, начинает покрываться огненными язвами, которые ужасно чешутся и отвратительно пахнут серой. А Чер у нас считается этаким мачо, тщательно следит за своей внешностью, потому как пользуется повышенным вниманием у особ женского пола всех видов существ.

- Ах, как я их понимаю, - мечтательно пролепетала Петровна, забыв, с кем и в какой ситуации она находится.

Нум ухмыльнулся, покачав головой. Да, какого бы вида ни была женщина, она остаётся женщиной даже после жизни. К счастью, или сожалению, ангелам были недоступны такого рода низшие чувства, но они умели понимать и принимать их проявления у всех живых.

- Вы не за него переживайте, а за себя. Понимаю, конечно, это тяжело признавать свою неправоту и исправлять ошибки. Вы молодец, что смогли разомкнуть первую нить. Но у вас они ещё остались. Давайте так, я сегодня вам дам отдохнуть, а назавтра приступим к отработке следующего долга. Тем более, что Черу тоже нужно время восстановиться.

Петровна кивнула, соглашаясь. Чем бы ей заняться в предоставленное время? Прибраться в доме, пожалуй, не мешало бы. Да и пирогов напечь, с капустой.

И она рьяно взялась выполнять свой план.

Когда из духовки был вынут последний противень с пирогами, Антонина вдруг почувствовала, как что-то её дергает за левую ногу. Она посмотрела вниз, и увидела ещё одну белую ниточку, которая сильно натягивалась и грозила опрокинуть Петровну на пол. Она поняла, что пришла пора исполнять следующее задание своего квеста, и позвала Нума.

- Господин Нум, господин Нум! Я вижу новую нить, и она снова белая!

Нум материализовался перед ней, оценил ситуацию, и принялся что-то печатать на своем гаджете. Через пару секунд перед ними предстал Черварра в своем привычном облике.

- Ага, пора, значит, - сказал Чер, - ну, давай, топай за нитью. И чтоб больше не врать никому, поняла? А не то я тебя сам развею!

И он грозно сверкнул глазами на Петровну. Та испуганно закивала и взяла в руки нить. И вот они снова втроем устремились сквозь пространство. Путешествие их было не долгим. Они очутились в квартире Настасьи, старшей дочери Антонины. Петровна недовольно фыркнула, что не осталось незамеченным демоном.

- Чё, бабка, напряглась? Чуешь, чем пахнет? Да ты не стесняйся, проходи, будь как дома, - и толкнув Петровну в спину, Черварра заржал.

Антонина заозиралась по сторонам, боясь, что их услышат, но поняла, что они невидимы и неслышимы для находящихся в комнате людей.

Она подошла к дивану, на котором спиной к ней самой сидела Настя. Нить натянулась сильнее, снова дёрнула Петровну за ногу, и та увидела, что нить другим концом прикреплена не к дочери, а к человеку, лежащему на диване. «Интересно, кто обо мне помнит только хорошее, но кому я сама что-то должна», подумала Петровна, и подошла ещё ближе к дивану. Она с удивлением узнала своего мужа, Генку. Рассмотрев мужа получше, Петровна нахмурилась. Генка был совсем не похож на себя. Он был словно высохший, обтянутый кожей скелет. Вместо роскошной шевелюры на голове лишь местами торчали редкие седые волосенки. Генка тяжело дышал, с трудом открывал глаза. Волна неверия и отчаяния поднялась в груди у Антонины.

- Что с ним? Как такое могло случиться? Ведь всего два месяца прошло после….после…меня, - Антонина с отчаянием бросилась к Нуму, падая на колени перед ним.

- Да сделайте что-нибудь! Вы же можете! Он не может вот так! – и плечи её затряслись в беззвучном плаче.

- Чё-то я не понял, ты ж его презирала! Он тебе был противен, пил постоянно последнее время. Ты же сама мечтала от него избавиться, вот смотри. Ты, бабуль, радуйся, что он не по бабам после твоей смерти пошел, а-ха-ха! – снова захохотал Черварра

Нум стоял молча, с печалью глядя и на Антонину, и на Генку.

- Нет, я тут бессилен, ни я, ни Чер помочь ему не сможем, - с сожалением проговорил он, - его уход – это результат ваших желаний, Антонина Петровна. Его прижизненные хранители получили это желание от ваших хранителей и сочли уместным его исполнить.