Призрак свекрови

Глава 17, ч. 3

Глава 17, ч. 3.

Вернувшись домой, Антонина пребывала в состоянии нервного потрясения. Она никак не могла поверить, что ангелы, демоны, ещё и демоницы в придачу – всё это не сон! Какой же ограниченной была её жизнь при жизни, если можно так выразиться! В кино она ходила редко, театр считала роскошью и тратой времени для богатых и ленивых. Даже читать она не любила, и с презрением относилась к снохе и дочери, которые были заядлыми книгоманками. Частенько они вдвоем обсуждали прочитанные романы, повсюду у обеих дома можно было найти книги - книжонки, как их называла Петровна – различных жанров. Настька любила детективы и любовные романчики, Машка зачитывалась фэнтези и просто обожала Пушкина. Антонина только фыркала, ворчала на девок, что попусту тратят деньги и время. Одна отрада была в её той, прошлой жизни – сынок Ромочка.

Когда Настьке исполнилось 7 лет, Генка заговорил о втором ребенке. Антонина к тому времени уже, что называется, обросла хозяйством: дом полная чаша, благо, Генка зарабатывал хорошо, да ещё никогда не отказывался от лишнего рублика, подрабатывал в выходные; работа, которая не напрягала Петровну, потому что думать на ней не надо было - пересчитывай себе отпечатанные листовки, да складывай в пачки, упаковывай. Гордостью Антонины была дача. Вот на ней она развернулась по-царски, как она сама говорила. Уговорила Генку построить домик, да не просто летний, щитовой, как у всех соседей, а тёплый, с кухней, с туалетом, печечкой, чтобы можно было приезжать зимой и в межсезонье. Поставили две теплицы под огурцы, перец, помидоры, разбили грядки под корнеплоды и зелень. А в палисаднике Петровна насажала пионов, плетистых роз и всякой цветочной мелочи, которая радовала глаз всё лето.

И вот во всё это благополучие никак не вписывались дети. Настюхой почти полностью занимался Генка, Антонина особо дочерью не заморачивалась. Когда же муж стал просить родить ему второго ребенка, Петровна начала избегать супружеских отношений. Она считала себя выше этой суеты с пеленками, дети по её мнению были слишком энергозатратными.

Антонина по этому поводу не раз советовалась с Клавдией Васильевной, соседкой по даче, с которой сдружилась, и которую считала почти старшей сестрой. Клавдия посмеивалась по-доброму над Петровной:

- Тонечка, ты просто не любишь Генку так, как положено супруге, - говаривала Клавдия.

- Да как же не люблю? Я ему готовлю, стираю, убираю, на работу собираю, за Настюхой тоже всё делаю, она у меня и одета всегда как куколка, и умничка. Чего ещё надо? У нас всё есть, дом, дача, машину вот купили недавно. Зачем мне ещё один ребенок? Он вообще меня по ногам-рукам свяжет! – приводила свои аргументы против второго ребёнка Антонина.

- Да что он там у тебя свяжет? Ты как плюха сидишь то дома, то тут, на даче. Даже на море Генка с дочкой без тебя ездят! Тебе ж не хочется ничего, так второй ребенок хоть жизнь твою разукрасит. Глядишь, ради него стремиться начнешь к чему-то, - выговаривала Клавдия, - да ты не обижайся на меня, Тонечка, только по мне ты уж больно скучно живешь.

- Эх, Клавдия Васильевна, знали бы Вы, почему я с ними на море не езжу, - вздохнула Петровна.

- Так откуда же мне знать, если ты не говоришь?

- А вот скажу! Генка мой родом из маленького хутора в Темрюкском районе, на Азовском море. Может слышали, название такое смешное – Кучугуры. До войны там и было-то с два десятка домов артельщиков, после войны осталось три дома, всё разрушили немцы. Мать его с двумя мальчишками, Генкой и его старшим братом Николашкой, чудом уцелели. Как после войны винсовхоз там организовали, хутор расширился до поселка. Мать и брат его там работают до сих пор, и живут. Дом у них прямо на побережье, вот Генка туда и ездит с дочкой, к бабке в гости, свежими южными фруктами наедаться. Коза у них опять же, куры свои.

- Ну так а ты что ж? Уважила бы свекровушку, приехала бы, - спросила Клавдия.

- Вот ещё! Эта старая ведьма на свадьбу к нам не соизволила приехать, и ни разу в гости не попросилась! Брат Генкин приезжал, так она передала через него, что не желает такой снохи знать, потому что Генка меня на одобрение к ней не повез, видите ли! Она своему сыночку желала в жены казачку из какой-нибудь окрестной станицы, а тут я, кацапка ему попалась. И я ещё буду ей кланяться да на огороде пахать? Да зарасти оно всё васильками! Не ездила, и не поеду к свекрови! Без неё проживу. – вспыхнула Петровна.

- Ой, ну и дура ты Тонечка! Всю родню от себя отшила, со своими сестрами не общаешься, с Генкиной роднёй не хочешь тоже. Как ты живешь?

- А так и живу, спокойно себе живу, в достатке! – отрезала Антонина.

- Ладно, давай не будем ссориться. Ты вот у меня совета спрашивала насчет второго ребеночка. Так я считаю, что тебе надо на Генку посмотреть по-другому, влюбиться в него надо, тогда ты и ребёночка захочешь, - примирительно сказала Клавдия.

- Ну, не знаю. Привыкла я к нему, удобно с ним, он заботливый, добрый, рукастый. Меня и дочку любит. А у меня вот так, как в кино, не ёкает. Хорошо мне с ним, да и только. А любовь – зачем она нужна? Страдания одни, - ответила Антонина.

- Смотри, уведут у тебя Генку, тогда локти кусать будешь, девка, вот так-то, - с грустью сказала Клавдия.

- Ох, Клавдия Васильевна, я и сама об этом думала. Потому и советуюсь с вами. Может, и надо заставить себя полюбить, да и родить второго, не знаю, подумаю я ещё, - призналась Тонечка.

- Думай, моя хорошая, думай. Да только не долго. А Геночка у тебя надёжный мужик, положиться на него можно. Да и я подсоблю, если что, пока молодая, - отвечала Клавдия.

На этой оптимистичной ноте соседки расстались, и каждая пошла работать на своем участке.

Вечером Генка пришел с приятным для Петровны сюрпризом.

- Тонечка, меня тут премировали путёвкой в санаторий в Сестрорецке, под Ленинградом. Да только путёвку дали одну, а я сейчас поехать не могу, у шефа горячая пора на работе. Вот я и подумал, а не поехать ли тебе одной отдохнуть, а? Мы уж тут как-нибудь справимся с Настенькой. Ты съездишь, отдохнешь, подлечишься, а там глядишь – и второго ребеночка заделаем, – Генка счастливо улыбался.