Призрак вечной любви

ДНЕВНИК

ДНЕВНИК ЭДВАРДА

  " 14 сентября.

   Врач посоветовал мне выговориться, но я не могу. Он сказал, что я должен поделиться с кем-нибудь болью, а я не могу. Да и не с кем. Уже.

   Но эта боль, что не физическая, а душевная, не хочет покидать мою умершую душу. Меня будто втягивает в бездонную яму, наполненную только пустотой. Это одиночество звенит у меня в ушах своей мертвой, словно в гробу, тишиной. Сердце хочет сейчас одного и того же. Чтобы в гробу был я, а не она. Но разум говорит, что ей тогда было бы так же больно и плохо, как и мне сейчас.

   Теперь я действительно хочу поделиться с кем-нибудь, но не вижу рядом с собой никого, кому бы смог раскрыть все рубцы на своем сердце. Держать в себе эту боль из пустоты? Невозможно. А иначе я умру. А разве моя Адель хотела бы этого? Нет. Я всей душой и сердцем заверяю себя, что там мы будем вместе, как и раньше. Но проклятый разум отговаривает, напоминает о ее любви. И снова тот же вопрос: она бы хотела моей смерти? То, что этого хочу я, не означает, что и она желает того же.

   Не в силах держать все в себе, я завожу этот дневник. Описав здесь всю свою боль, я уничтожу его. Суеверный Джон, который это и посоветовал, говорит, что, если сожгу потом дневник, сгорит и моя боль. Я не верю в это, но надеюсь. Надежда. Такое красивое слово. Однако самое несчастное, ведь умирает последней, проведя конечные мгновения в гнетущем одиночестве.

   21 сентября.

   Я действительно не могу. Открыть рот нет сил. Сделать шаг нет желания. Жить - нет смысла.

   Решение принято вчера, на пьяную голову, но и сейчас, будучи трезвым, я уверен, что поступлю так, как задумал.

   Если страдания не прекратятся после дневника, я убью себя вместе с ним. Мои воспоминания уйдут вместе со мной туда, к ней, чтобы любовь наша стала ещё крепче.

    22 сентября.

   Ее звали Аделина. Мы были знакомы с ней с детства. Поместья наших отцов разделял и разделяет до сих пор только небольшой перевал, покрытый душистым лесом.

   С момента первой нашей встречи я сказал отцу, что женюсь на Аделине. Мне тогда было только пять лет и сказал то, будто в игру, в шутку.

   Но жизнь захотела пошутить по-своему.

   Наши отцы были давними друзьями, потому мы часто бывали в гостях друг у друга. С каждой встречей я все больше привязывался к Аделине.  Каждая встреча заканчивалась ее истериками, она не хотела расставаться с лучшим другом, даже понимая, что мы живём в полумиле друг от друга.

  Девочкой, она часто говорила, что мы никогда не расстанемся, всегда будем вместе. А потом, отстранившись от моей груди, испуганно спрашивала, не найду ли я себе другого друга.

  Нет. Будучи замкнутым ребенком, я не имел друзей до встречи с Аделиной, а после - меня не интересовал никто, кроме неё. Ее общество было для меня самым приятным и нужным.

  Но потом мой отец заболел. Я до сих пор не знаю, какой недуг его подкосил. Помню нашу последнюю встречу. Тогда он, бледный, словно призрак, лежал на кровати под толстым нежно-розовым одеялом. Растущая луна играла своим блеклым светом на лице, создавая на подушках почти незаметные тени контуров осунувшегося лица.

  Мы не разговаривали. Он просто прижал меня к себе со всех сил и сиплым голосам сказал быть сильным.

  Меня увезли в усадьбу Аделины. На следующее утро ко мне пришёл её отец и, обняв, сообщил о смерти отца.

  Все то время, когда я болел и лежал в постели, Адель была рядом. Я ел только из её рук, пил только те лекарства, которые приносила она.

  Нам тогда было по четырнадцать лет, но Аделина вела себя все так же, как и раньше. Дурачилась, не зная пределов. Была неуклюже веселой. Пыталась развеселить и меня. А по вечерам, когда ее отправляли спать, закатывала слёзные истерики. Прыгала, билась об пол и кричала до тех пор, пока няньки не сдадутся, а отец не позволит ей остаться.

  23 сентября.

  Когда нам исполнилось пятнадцать, отец Аделины позвал нас в свой кабинет. Его слова звучали усладой. Мы давно поняли, что связывает нас не только дружба, но ещё и нечто большее - любовь.

  На шестнадцатый день рождения Адель была назначена наша свадьба.

  24 сентября.

  Через год после нашей свадьбы, когда мы переехали в мою усадьбу, за перевалом случился пожар. Отец Адель умер.

  В те дни Аделина напоминала мне маленькую девочку. Своё горе она переносила как ребенок. Рыдая, часто садилась на свою любимую Принцессу, белоснежную лошадь, и уезжала на ней в лес. Ещё давно, когда мы были детьми, нам построили там домик на дереве. Аделина всегда любила это место. Я всегда знал, где её найти в минуты этой детской грусти.

   25 сентября.

   Спустя ещё год произошло то, что открыло мне глаза на её недуг.

   Тогда было лето. Теплые, жаркие дни, когда так и хочется окунуться в речке. Я должен был ехать к нотариусу, решать дела с усадьбой Аделины. По завещанию наших отцов, после свадьбы оба поместия переходили ко мне.

   Я уже вышел на улицу, как услышал голос Аделины над головой. Девушка стояла с ведром в руках у меня над головой, на балконе. Я не успел и опомниться, как меня окатило ледяной водой. Сквозь шум в ушах я слышал визгливый смех Адель. Я пришёл в ярость.

  Оставляя за собой мокрые следы, вскочил по лестнице на второй этаж и вбежал в нашу спальню. Аделина стояла и хихикала у балкона, рисуя на полу невидимые узоры голыми пальцами ног.

   Я не помню, что делал и кричал. Но помню, как смотрел на её удаляющийся силуэт, бегущий в лес. Гнев давно сменился обычной досадой. Теперь я переживал за Аделины, но гордость не позволяла пойти за ней. Я отправил Джона, уже тогда на меня работавшего. К вечеру они вернулись.

  Джон сказал, что не мог уговорить хозяйку спуститься с дерева. Она сидела там и плакала, как ребенок свернувшись калачиком на деревянном полу домика.

  Целый месяц у неё была депрессия. Она совсем не хотела меня видеть, слышать обо мне. Стоило показаться на пороге спальни, как она капризно брыкалась в постели, заливаясь слезами и надувая губки. А когда я выходил, говорят, она тихонько плакала в подушку.