Призрак Вуд - Энда

1.

Три недели спустя.

Я снова стояла на этом крыльце, только теперь в руке вместо пистолета держала ключи. Едва прошли похороны, на которых лились лживо— лестные разговоры о покойнике, я собрала в сумку свои скромные пожитки и приехала сюда. Надежда, узнать из первых уст что случилось с моей матерью растаяла в тот миг, когда раздался звонок из полиции. Теперь вся надежда была на этот дом, который хранит темные тайны своего хозяина.

Я пристроила тяжелый ключ с фигурной “шапочкой” в форме ромба в замок и со скрипом провернула его. Дверь поддалась не сразу и мне пришлось втолкнуть себя внутрь. Вуд — Энд никогда не был ко мне добр. В комнате, где я жила в детстве вечно протекал потолок. как бы его не заделывали. Подо мной могла провалиться ступенька, или заклинить замок в ванной. Мне не хочется одушевлять этот дом так же, как это делал отец, но я всегда была здесь нежеланным гостем.

Когда я ввалилась в прихожую, тут же от удара дверью со стены рухнула полка.

Как я говорила: этот дом меня ненавидит.

Я громко и показательно вздохнула, кинула сумку с вещами на пол и огляделась. Полицейские оставили тут бардак, перевернули даже ковры. Никто не потрудился прибрать за собой, хоть их упорные поиски и не дали результатов.

На следующий день после моего приезда, утром пришла горничная и обнаружила Честера мертвым в своей гостинной. Бедняжке пришлось лицезреть его распластанное по полу тело, и наколотую на железку будто канапе, голову. Плохо так думать, но я рада, что свидетелем этой сцены стал другой человек.

Я заглянула в гостинную. Там тоже все перевернули но, спасибо им, ковер залитый кровью они тоже скатали и оставили в углу. Не придется возиться с этим.

Через неделю, не доказав обратного, полиция заключила, что Честер Джонс споткнулся о ковер и накололся на пику низкого заборчика, ограждающего каминный очаг. Выглядело глупо и совсем не в стиле моего отца. Я всегда представляла, что он умрет глубоким стариком в окружении молодых несчастных девушек, вынужденных ублажать его. Так. в моем представлении, умирали мерзавцы.

А в итоге героя моих кошмаров убил камин.

Я не сдержала горькой усмешки и подошла к “убийце”. Повезло, что мое появление в тот вечер осталось незамеченным, иначе пришлось бы доказывать, что это не я его толкнула. Хоть в чем— то Честер мне подсобил, не открыв тогда дверь.

Я прошлась по дому, обойдя только дверь в родительскую спальню на втором этаже. Тело физически не смогло войти туда, будто на пороге стоял магический запрет. Глупо, но я по старой памяти боялась этой комнаты.

Так я и бродила по дому, будто одинокое приведение.

Коттедж стоял на отшибе, окруженный кольцом вековых сосен с одной стороны и обрывом с видом на залив с другой. Из— за близости воды здесь всегда было холодно и сыро. По стенам с внешней стороны наползала плесень, которая без бдительного взгляда отца, скоро овладеет всей задней северной стороной дома.

Если первый этаж еще походил на уютное семейное гнездышко со своими цветастыми обоями в прихожей и вышитыми подушками в гостинной, то второй был отражением Честера во всем его естестве. На первом легко было распознать руку моей матери. Она любила утреннее солнце, поэтому на кухне стояли большие не закрытые жалюзи окна. Ей нравилось читать, поэтому один из углом гостинной заставлен книжным шкафом и пухлым старым креслом. Будто выуженная из калейдоскопа картинка, возникает воспоминание о худых ногах, свисающего с подлокотника. Она вечно читала в неудобных позах больше похожих на асаны профессионального йога. Все здесь говорит о том, что когда строился первый этаж, отец еще любил эту женщину. Отдал ей на откуп каждую комнату и позволил свить свое собственное гнездо.

Но когда поднимаешься по лестнице, с каждой ступенькой видно, как уходила любовь давая место чему— то темному. Страшному.

Окна там мелкие, почти не пропускающие свет. Двери из темного дерева вечером похожи на заплатки из одной только темноты. Пол серый, стены безликого бежевого цвета. Здесь нет ни любви ни тепла.

Здесь Честер чувствовал себя как паук в паутине.

Наступил вечер и не исследованными остались две комнаты: родительская и гараж. И туда и туда у маленькой Софи стоял запрет: не заходить ни под каким предлогом. Я решила, что переступлю эту установку завтра.

Мою детскую Честер отдал под склад хлама, так что я решила устроиться спать в гостинной. Не смотря на то, что меньше месяца назад там умер человек, я предпочла остаться в этой комнате.

Я нашла в этом бардаке тяжелый плед и завернулась в него как в кокон на мамином читальном кресле. Оказалось удобнее, чем я предполагала.

Сон не шел. Я оставила включенным ночник в прихожей, и это оказалось не самой лучшей идеей. В арке из гостинной шла яркая полоса света, будто кто— то пришел и вот— вот пройдет дальше. А вот в арке напротив, которая вела на кухню, зияла темнота. И в ней я невольно рассматривала самые страшные образы. Но теперь и встать чтобы выключить свет было страшно. Так я и сопела зарытая по самый нос в пыльный плед и прислушивалась к шелесту листьев за окном.

Вдруг на втором этаже скрипнул пол. Этот звук показался оглушительным в тишине дома и я тут же открыла глаза. Полоса света стала зловещей дорожкой на второй этаж и я замерла, в ужасе ожидая что она дрогнет и покажется темная фигура.

Секунда. Две. Три.

Все осталось тихо.

Мыши, сказала я себе, это просто чертовы мыши что живут здесь с закладки фундамента.

Скрип повторился, и теперь он прозвучал прямо над моей головой. Из родительской спальни. Сердце замерло и тут же побежало галопом. Снова и снова доски над головой издавали скрип. Кто— то ходит там, в запретной комнате, сомнений не осталось. Кто— то тяжелый и очень— очень громоздкий.

Я покосилась на камин. Там в фигурной подставке стояла кочерга.

Я выползла из своего кокона и схватила ее. К сожалению, пистолет остался в сумке, которая сейчас валялась на заднем сидении машины. Я даже не удосужилась распаковаться, слишком загипнотизированная этим домом.