Призраки Робертсона

Глава 5. За сто верст от Петербурга

- Ваша, милость, день, но может быть два дня в пути, и мы в С-Петербурге, - с восторгом в голосе, отрапортовал Франсуа, распрягая уставших лошадей.

- Ваши бы слова, да Богу в уши, как говорят русские, - с иронией в голосе, ответил я извозчику.

Очередная почтовая станция, коих по всей России, через каждые 18 – 20 верст, разбросано по всем почтовым дорогам. Мне особенно запомнились одинаковые, как на одно лицо, белые деревянные колоны на входе в здания и такого же цвета стены, побеленные мелом или в лучшем случае выкрашенные белой краской. При виде этого однообразия, сразу же пахло казенностью этих заведений.

Эта почтовая станция ничем не отличалась от предыдущих, встречавшихся нам по пути. Каждая из них имела определенное количество лошадей и экипажей, в зависимости от разряда, к какому она принадлежала. Станции первого разряда строились в губернских городах, второго - в уездных. Небольшие населенные пункты имели станции третьего и четвертого разрядов, с небольшим количеством лошадей.

Почтовая станция находилась в ведении чиновника - станционного смотрителя. В обязанность его входило проверять подорожные (так назывался документ, в котором обозначались маршрут, чин и звание путешественника), получать прогоны и отпускать лошадей.

Я подошел к полосатому столбу у дороги, на котором ржавыми гвоздями была прибита стрелка с указателем «С-Петербург. 100 верст». Захотелось потрогать этот старенький деревянный столб, провести по нему рукой. Уж слишком много было пережито в этом долгом путешествии, пережито и передумано, и вот, осталось всего сто верст.

Из грязного, размытого осенним дождем, подворья станции, слышались ругань ямщиков, ржание лошадей и звон почтовых колокольчиков. Удивительная вещь, эти колокольчики. Это было чисто русским изобретением. Звон колокольчиков на больших дорогах помогал не сбиться с пути, предупреждал, когда надо было разминуться со встречной почтой. Для той же цели в Западной Европе пользовались почтовым рожком, а к лошадям привязывали погремушки.

- Вот, лошади отдохнут, и поедем! – не унимался Франсуа.

Наверное, и нам бы не мешало отдохнуть, да перекусить чего-нибудь, - подумал я, разглядывая местный трактир у дороги.

Сынишка с удовольствием уминал полюбившиеся ему блины со сметаной, а мы, с  супругой, наслаждались липовым чаем и свежеиспеченными булочками.

Все таки, насколько интересны были подобные заведения! Именно в них, я заочно познакомился со своими будущими зрителями.

После очередного указа императора Петра, трактиры стали более доступными для простого люда. Сюда повалили рабочие и крестьяне, мастеровые и извозчики. Шум, громкий разговор, а то и крики, стали неотъемлемой атмосферой трактиров, как городских, так и придорожных. Здесь решались деловые вопросы, происходили расчеты, праздновали встречи или просто отдыхали, передавая из уст в уста очередные байки и сплетни. Глядя на эту публику, я невольно вспомнил наши шумные студенческие вечеринки в подобных заведениях, в своем родном городе Льеже.

В те незапамятные времена, мы пили пенистое пиво, заедая солеными сухариками, и мечтали, мечтали о будущем. Меня, интересовало в те годы все, от религии и служения Богу, до физики и оптики. Наука и религия, а между ними – искусство. Я страстно любил рисовать. Я рисовал узкие улочки старинного городка, его средневековую архитектуру, а также пейзажи близь рек Маас и Урт, у слияния которых и был расположен город.

Я очень любил Льеж, который был знаменит своими оружейниками и в который, как в «Мекку», съезжались на работу или в командировку конструкторы оружия со всей Европы. Наверное, именно благодаря развитой промышленности, меня с детства интересовали механические изделия и все, что с ними было связано. С другой стороны, этот город был для меня самым близким к духовенству и Богу. Часто, в молодости, я любил гулять возле собора святого Павла. С 1795 года собор получил статус кафедрального, а до этого времени был одной из семи городских церквей. Расположенный на холме острова, а междуречье, собор устремился к небу. Один из знатоков архитектуры назвал стиль, в котором была сооружена эта церковь – «лучистой готикой». По моему, звучит очень красиво и величественно. Заходя в собор святого Павла, человек оказывался среди множества  остроконечных окон с цветными витражами, в солнечную погоду, создававшими восторженную атмосферу. Архитектура храма не только впечатлила меня, но и приблизила к Богу. И может быть поэтому, тогда, еще юношей, я решил стать священником.

Невольная улыбка проскользнула по моему лицу. Полноценным слугой Господа я так и не стал. Стремление узнать больше, что же там выше, за куполами церквей и соборов, направило меня к науке, а как результат, к увлечению воздухоплаваньем.

Мои воспоминания прервал голос Франсуа. Изящно лавируя между посетителями трактира и половыми – так здесь называли людей разносящих пищу, он приблизился к нашему столу и торжественно объявил, что лошади отдохнули и поели, и мы можем дальше трогаться в дорогу. Я попросил извозчика не гнать лошадей и остановиться на ночлег в следующей ближайшей деревушке, в которой будет хоть маломальская церквушка. Мне почему-то очень захотелось послушать звон колоколов и поблагодарить Бога за успешное завершение нашего путешествия. Уже завтра, к вечеру, нас встретят в С-Петербурге, и у нас начнется новая страница нашей такой насыщенной, неугомонной жизни.

Вечер в осенней России поистине прекрасен. Когда солнце опускается к горизонту, желтые, красные, а местами еще зеленные листья деревьев, начинают светиться в его лучах, превращая все окружающее в дивную сказку. Легкий, но уже прохладный ветерок обдувает лицо и колышет листву, и где-то совсем рядом, раздается звон колоколов, призывающих прихожан на вечернюю службу. Я поймал себя на мысли, что начинаю любить эту землю. Как бы ни сложилась наша судьба здесь, сколько бы времени нам не пришлось жить в этой стране, но забыть о том, что мы увидели и, что прочувствовали, нам уже не суждено.