Призраки Робертсона

Глава 6. С-Петербург

Уже стемнело, когда наша измученная долгой дорогой, карета со своим скромным экипажем въехала в северную столицу.

Нас встретили одинокие одноэтажные домики на полутемных улицах. В этих ветхих домах жил простой люд или «подлые люди», как тогда называли нищих. Очень угнетающие впечатление создавали эти бедные районы. То здесь, то там, была слышна ругань местных мужиков, голоса хорошо выпивших горожан.

Через пару десятков минут мы приблизились к центральной части города. Пейзаж существенно изменился. Чем ближе мы подъезжали к центру, тем богаче становились дома, появлялись кареты и коляски, можно было увидеть хорошо одетых петербуржцев, прогуливавшихся уже по неплохо освещенным улицам и проспектам.

Я с удовольствием рассматривал городскую архитектуру, многое мне показалось настоящим произведением зодчества. Начало 19-го века в русской архитектуре является кульминацией в развитии классицизма. В эти годы возводились такие архитектурные шедевры, как Казанский собор и Горный институт, реконструировался комплекс Адмиралтейства, складывался ансамбль Стрелки Васильевского острова, художественной доминантой которого становится Биржа и Ростральные колонны.

Цокая копытами наших лошадей по каменной мостовой, мы въехали на Васильевский остров. Именно здесь, на длинной набережной,  и располагалась Императорская академия наук, центр научной мысли государства Российского.

Нас уже должны были ждать. Письмо, которое я успел отправить впереди нас, было доставлено вовремя. Наша карета остановилась напротив парадного входа академии. Я поспешил подняться по ступенькам к большим застекленным дверям, но не успел их открыть. В тот же момент двери академии распахнулись, и я увидел перед собой мужичка, лет сорока, одетого в форму лакея. Он низко поклонился и попросил меня войти вовнутрь, учтиво придерживая тяжелые двери.

- Месье, добро пожаловать в Императорскую академию наук! – громко и торжественно произнес мужичек, спеша забрать у меня саквояж и пальто.

- Благодарю вас, милейший. Меня ждали? – несколько растерянно спросил я лакея, отдавая ему свои вещи.

- Как же, как же, ожидаемс. Господа профессора уже давно собрались и хотят Вас лично поприветствовать! – все с тем же восторгом в голосе, продолжал лакей.

Вот так оборот, подумал я, следуя по широкой парадной лестнице, за моим провожатым.

В большом сводчатом зале, за длинным дубовым столом, восседали светила российской науки. Во главе стола, в старинном инкрустированном кресле, сидел сам президент академии Андрей Андреевич Нартов, человек неординарных способностей ко всем наукам и открытый ко всему новому и прогрессивному. Вообще надо сказать, что недавно вошедший на трон император Александр Павлович, слыл человеком очень передовых взглядов. Сразу же, после восхода на престол, Александр Первый начал проводить реформы, которые прежде всего касались образования и науки в России. Естественно, они не обошли и академию наук. Именно благодаря нововведениям в политике академии, стал возможен и мой приезд в Россию.

Андрей Андреевич Нартов, встал из-за стола и быстрым шагом направился ко мне, стоящему недалеко от входа в зал, и совершенно растерянному.

- Рад поприветствовать Вас лично! Мое глубочайшее почтение! Очень много наслышан о вас и о вашей работе! – на хорошем французском, обратился ко мне президент академии наук.

Я растерялся окончательно. Стоя перед высоким собранием, в запылившемся дорожном костюме, только, что с дальней дороги, я чувствовал себя совершенно не в своей тарелке.

- Благодарю, господин Нартов. Мне очень приятно и неожиданно встретить столь уважаемых господ, в день моего приезда, - невнятным голосом начал было, что-то говорить я…

- Да, полно Вам, полно, - прервал меня президент, - Мы все решили встретить Вас, а уже после того, как ваша семья поселится и обустроится, поговорим о наших совместных начинаниях.

Андрею Андреевичу Нартову шел уже 67-ой год. Седовласый, с острыми чертами лица, этот человек к своему почтенному возрасту достиг очень многого. Видный деятель русского просвещения, писатель и переводчик, действительный тайный советник, президент Берг-коллегии, один из основателей, секретарь и президент Вольного экономического общества – такой человек заслуживал всяческого уважения.

После знакомства с членами академического собрания, мы распрощались, и направились в свои апартаменты, которые любезно были предложены нам Императорской академией наук.

Распаковка вещей и отдых после столь утомительного путешествия по всей Европе, заняли несколько дней. В Петербурге началась пора холодных осенних дождей, и выехать, осмотреть город более подробно, она у нас желания не вызывала.

Мы поселились в доме на Малой Луговой улице. Одноэтажный деревянный, небольшой, но в приличном состоянии особнячок, был одним из многих стоящих по обе стороны этой густозаселенной большой улицы. Здесь проживали работники Адмиралтейства, моряки и граждане среднего достатка. С первых минут пребывания в этом скромном, но уютном домике, мне понравилась его спокойная, умиротворяющая атмосфера. Особенно это чувствовалось после многочисленных трактиров, постоялых дворов и почтовых станций.

Через несколько дней мы окончательно освоились в нашем доме. Самую маленькую, из пяти, комнату, мы отдали на откуп нашему сынишке, в чуть по более вместительной, разместили нашу спальню, ну, а самый большой зал, обустроили под гостиную комнату. Мой кабинет примыкал к гостиной и его обстановка меня чрезвычайно радовала и успокаивала. Здесь можно было жить и работать.

Каждый день к нам приходил служащий академии осведомиться ничего ли нам не надо и подсказывал, что и где можно было купить, подешевле, да покачественней. Эйлалия занялась домашним хозяйством, взяв в себе в помощь молоденькую горничную, а я весь погрузился в работу. Прежде всего, мне не терпелось начать бурную деятельность в области начинаний академии относительно воздухоплавания, при этом, не забывая о планах продолжить свои выступления с «фантасмагорией».