Призвание варягов

ГЛАВА 1. КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА

Алексей проснулся от собственного крика.

В тишине номера его дыхание казалось слишком громким. Постель была влажной, волосы неприятно липли к затылку. Внутри всё завязалось тугим узлом — так бывает, когда ужас уже ушел, а отчаяние осталось. Он судорожно хватал ртом воздух, расширенными глазами вглядываясь в очертания мебели, пока комната не перестала казаться чужой.

Его сознание раз за разом проваливалось в одну и ту же колею. Этот сон стал его персональным адом, где декорации не менялись, а финал был известен заранее, но от этого не становился менее жутким.

Он видел их — Лену, Дарину, Василису — смеющимися, тянущими к нему руки. Он бежал к ним, но они удалялись, становились прозрачными, словно утренний туман. А потом исчезали совсем, растворяясь в воздухе, оставляя после себя только эхо детского смеха и запах Лениных духов — ландыш с ванилью. И он оставался один в пустоте, которая была громче любого крика.

Проснуться после такого сна было всё равно что умереть заново. Каждое утро. Каждый раз осознавая: их нет. Никогда не было. Только в его памяти, в несбывшейся временной линии, которую он сам стёр, спасая историю в Киеве 988 года.

Алексей сел на постели, обхватив голову руками, и попытался совладать с дыханием. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Старая практика, которой его учили психологи Хранителей. «Дышите. Сосредоточьтесь на настоящем моменте. Прошлое ушло. Будущее не наступило. Есть только сейчас».

Но «сейчас» было пустым, как этот гостиничный номер.

Тусклый серый свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы небольшого номера в гостинице «Рижская». Скудная обстановка — продавленная кровать, прикроватная тумбочка с потёртым абажуром настольной лампы, деревянный стул с небрежно брошенной мятой рубашкой, письменный стол у окна с царапинами от чужих жизней. Пристанище временщика, хотя до его настоящей квартиры — не более получаса ходьбы. Квартиры, в которой обживалась чужая семья, не подозревающая о прежнем хозяине.

Пустой, холодный номер на третьем этаже с минимумом удобств — и никого рядом. Только он один в слишком большой для одного человека постели и гулкая тишина, нарушаемая лишь стуком собственного сердца да редкими шагами случайного постояльца в коридоре, напоминающими о существовании внешнего мира.

Словно в ответ на эти мысли о внешнем мире, тишину разрезал тревожный сигнал. Маленький прибор на прикроватной тумбочке, внешне неотличимый от языческого амулета, пульсировал багровым светом. Алексей замер. Этот зловещий оттенок он видел лишь однажды, в самый первый раз, когда проходил стажировку перед миссией в Киевскую Русь на базе Хранителей Времени в двадцать втором веке. Тогда багровый сигнал означал только одно — критическую угрозу временному континууму.

Пальцы машинально потянулись к устройству. Он взял коммуникатор, ощущая его едва уловимую вибрацию, похожую на биение встревоженного сердца, и активировал, прикоснувшись к нему и дав мысленную команду. Воздух над прибором засветился голубым свечением, формируя объёмное послание:

«КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА ВРЕМЕННОМУ КОНТИНУУМУ. ТОЧКА БИФУРКАЦИИ: 862 ГОД. МНОЖЕСТВЕННЫЕ ТЕМПОРАЛЬНЫЕ ВТОРЖЕНИЯ ЗАФИКСИРОВАНЫ. ХРАНИТЕЛЬ НОВИКОВ, ТРЕБУЕТСЯ НЕМЕДЛЕННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО».

Ниже мерцала трёхмерная карта с пульсирующей красной точкой — координаты встречи. Алексей узнал это место: круглосуточное кафе «Сундук» напротив Святых ворот псковского Крома, полуподвальное помещение в бывшем Доме культуры.

— Ну что ж, — пробормотал он, — работа зовёт.

Он встал с постели, щёлкнул выключателем и, щурясь от внезапно яркого света, прошёл в тесную душевую комнату. Отражение в зеркале встретило его усталым взглядом — обычный мужчина тридцати пяти лет, с первой сединой в тёмно-русых волосах и глубокими морщинами у глаз. Тени под веками, щетина на небритых щеках, в глазах — затаившаяся боль, которую не заглушить никаким лекарством.

Алексей резко отвернулся и открыл кран. Ледяная вода обожгла кожу, отрезвила, заставила вздрогнуть.

«Работа, — приказал он себе, с силой растирая лицо. — Сосредоточься на работе».

Он быстро оделся — потёртые джинсы, тёмно-синяя рубашка, лёгкая кожаная куртка, которая скрипела при каждом движении — и вышел из гостиницы в летнее псковское утро.

Город ещё спал, когда Алексей сошёл с крыльца угловатого здания гостиницы. Пройдя рядом с вечно пустым фонтаном, чаша которого была выкрашена красной краской, он невольно замедлил шаг — дождевые лужи, не высохшие за ночь, собирались в ней тёмными пятнами, до боли напоминающими запёкшуюся кровь. Отвернувшись, он углубился в предрассветную дымку просыпающихся улиц.

Воздух пах речной свежестью, влажной травой и мокрым асфальтом. Где-то вдалеке проехала одинокая машина, её фары прорезали молочную пелену яркими лучами, на мгновение выхватив из темноты сгорбленный силуэт случайного прохожего. Потом снова наступила тишина, нарушаемая только шелестом ветра в кронах деревьев да звоном редких капель, падающих с карнизов после ночного дождя, отсчитывающих время, словно метроном.

Он глубоко вдохнул, ощущая, как лёгкие наполняются свежестью, и на мгновение почувствовал себя живым. Конец августа, но по ощущениям — ещё середина лета. Только лёгкий утренний холодок напоминал о том, что осень уже на пороге.

Коммуникатор снова завибрировал, обжигая кожу через ткань кармана, будто сердитое насекомое, напоминая о себе настойчивым импульсом. Торопят. Алексей ускорил шаг, направляясь к центру города. До кафе было минут тридцать пешком, но он предпочитал идти, а не вызывать такси — утренняя прогулка помогала собраться с мыслями, подготовиться к тому, что ждёт впереди.