Призванная на замену, или "Многорукая" попаданка

Глава 16. Как подменили...

Увидев Андрея Власовича, Розалия изменилась в лице и метнулась к нему с такой скоростью, будто собралась протаранить, но остановилась вплотную и заголосила:

— Господин! Она… она ударила меня по лицу! Я всего лишь сказала, что ей следует выполнить поручение, которое вы дали. Но эта женщина меня оскорбила, унизила и ударила!

Слёзы — клянусь, самые настоящие слёзы — заблестели в её огромных карих глазах. Картина «классическая мученица» в совершенном исполнении…

Андрей Власович нахмурился, и черты его смазливого лица стали резкими. Он медленно перевёл на меня суровый взгляд.

— Вы! Вы снова перешли все границы!

Он сделал шаг вперёд, но я не позволила себе отступить.

— Я подарил вам возможность исправиться. А что вы творите?!

Меня захлестнуло возмущение, но я сдержалась.

— Я сделала всё, что вы приказали, — произнесла ледяным тоном. — Выстирала всё, как было велено. Но если ваши слуги оскорбляют моих детей — этого терпеть я не собираюсь.

Он остановился прямо передо мной. Слишком близко — я даже почувствовала тепло его тела. Глаза буравили меня насквозь, губы были сжаты. На гладкой щеке дёрнулся нерв.

Он не верил мне. У него не было ни единого веского основания мне верить. Слишком многое натворила та Пелагея. Лгала, хитрила, унижала. Я чувствовала его неприязнь каждой клеткой. И всё же — прямо смотрела ему в глаза. Не умоляла, не отводила взгляда, не шептала жалоб. Просто стояла с прямой спиной и сжатыми кулаками.

Наверное, именно в этом была разница между мной и Пелагеей. Мои глаза были искренними. В них не было ни лукавства, ни лжи.

Андрей Власович сжал челюсти, потом резко выдохнул и отвернулся, будто с силой отгоняя от себя гнев.

— Розалия, — бросил он, — уходи. Иди, займись своими делами. А с этой женщиной я разберусь сам.

Та мигом выпрямилась, в уголках её губ вспыхнула довольная усмешка, но она склонила голову в притворном поклоне:

— Как прикажете, господин.

Когда проходила мимо меня, демонстративно показала язык, сверкая глазами от злорадства. Конечно же, мужчина этого не увидел, а она умело спряталась. Ушла, покачивая бёдрами, будто одержала полную победу.

А я чувствовала себя оплёванной. Всё внутри раздиралось от обиды и возмущения. Хотелось бросить в лицо соседу что-то колкое, мол, я не позволю себя топтать, но… было нельзя. Ради девочек, да и ради себя тоже, мне не стоит быть раздавленной размазнёй, которая не способна усмирить свой гнев.

Я не буду подобной прошлой Пелагее. Я выдержу, выстою, даже если придётся пройти ещё не через одно унижение…

Когда Розалия наконец вышла, Андрей Власович снова повернулся ко мне. В его глазах по-прежнему полыхал огонь недоверия. Он прищурился, потом начал медленно обходить меня по кругу, как хищник, оценивающий добычу.

Я ещё больше выпрямилась, стараясь не показывать напряжения.

— Итак, вы всё-таки пришли, — наконец произнёс он, остановившись чуть поодаль, — что уже само по себе неожиданно. Видимо, вы действительно попали в отчаянные обстоятельства.

Я не ответила. Он продолжил с лёгким прищуром:

— Я приказал, чтобы вы убрались на четвёртом этаже поместья. Сделали ли вы это?

— Нет, — ответила я максимально спокойно. — Ваша служанка сказала, что вы велели мне выстирать ветошь из подвала. Этим я и занималась всё время.

Он развернулся в сторону того самого тряпья на верёвке, которое я развесила сушиться и которое, несмотря на усилия, выглядело крайне безнадёжным.

— Значит, это сделали вы? — его голос прозвучал по-настоящему удивлённо.

Я кивнула, и в этот момент всё стало ясно. Розалия наврала. Это отвратительное задание было не от него. Это было ее личное самоуправство, ее месть…

Я мысленно сделала пометку — эта девушка не просто язвительная, она подлая и опасная, способная навредить. Нужно с ней держать ухо востро.

Не дожидаясь, пока сосед снова начнёт неприятные расспросы или же, что ещё хуже, возьмется упрекать, я тихо сказала:

— Пойду на четвёртый этаж, приступлю к своей работе.

Развернулась и, не дожидаясь ответа, пошла к лестнице. Андрей Власович не остановил меня, и впервые за всё это время я почувствовала облегчение.

У проходящей мимо служанки — молчаливой, но с выражением явного презрения во взгляде — я взяла ведро, тряпки, метлу и пару щёток. С рабочим инвентарём поднялась на четвёртый этаж.

Там располагалось десять комнат. Почти все они, как оказалось, были, если не запущенными, то уж точно давно не прибранными. Тонкие слои пыли, кое-где перекошенные шторы, смятые покрывала, брошенные книги на полу — всё это говорило о том, что заглядывали сюда редко.

Я решила не усложнять себе задачу и действовать по простому, проверенному алгоритму. Сначала стереть пыль с верхних поверхностей — полок, столов, подоконников. Затем расставить предметы, выровнять, мелко организовать: книги на полку, свечи по парам, статуэтки — в середину стола. После этого собрать мусор и вынести. В конце концов — вымыть пол, провести влажную уборку и проветрить.

Работа продвигалась не очень быстро. На каждую комнату уходило не меньше получаса. Часа за три я закончила только пять.

В дверь постучали. Я обернулась.

В комнату вошла незнакомая служанка.

— Хозяин приглашает вас отобедать с ним, — произнесла она приглушённо.

Я удивлённо приподняла брови. Обедать? Со мной? Может, он решил продолжить допрос? Или это такая форма контроля?

— Передайте спасибо, но я отказываюсь, — сказала вежливо, но холодно. — Мне нужно закончить и как можно быстрее вернуться домой.

Служанка кивнула и ушла, а я выдохнула. Да, поесть тут было бы для семьи менее расточительно, но сидеть с соседом за одним столом — нет уж, увольте. Лучше домой, к детям.

Вечером, после шести часов непрерывного труда, работа была закончена. Я стояла посреди последней комнаты, утирая лоб. Руки болели, спина ныла, ноги отваливались, но я была довольна. Всё сияло чистотой.