Призванная на замену, или "Многорукая" попаданка

Глава 17. Гостьи...

Когда я вернулась домой, меня ждал горячий, но скудный ужин. Девочки выглядели весёлыми, а вот Фрося, видимо, начала унывать, потому что продукты наши неумолимо заканчивались. Это легло тяжёлым бременем на моё сердце. Если я буду все две недели пропадать у соседа, мы начнём голодать. Так не пойдет. Нужно что-то придумать.

Собрав по дому все канделябры, которые нашла, я лично очистила их от копоти и воска. Они засияли. Половина из них была серебряной, остальные железными. Серебро — это здорово. Кому же их продать?

Первая мысль пришла — соседу. Он ближе всего. Но эту идею я сразу же отвергла. Предлагать ему подобное будет диким унижением для меня. А унижаться перед этим человеком еще больше не хочу. Я и так перед ним втоптана в грязь по самые уши.

Начала расспрашивать Фросю о том, какие у нас есть ещё соседи. Она рассказала, что севернее живёт пожилая чета Воронковых, а ещё дальше, за небольшим лесочком, находится поместье Сибирцевых.

Но и это не дело.

Нужно ехать в город и искать какую-нибудь подходящую лавку. Дело усложнялось тем, что все эти канделябры были довольно тяжёлыми, а коня у меня не было.

И тогда я решила опустить свою гордость ещё ниже — и завтра попросить у соседа одолжить коня. Хотя я не представляла, как ему это скажу.

Наутро встала в дурном расположении духа. Да настолько, что не смогла даже позавтракать. Кусок в горло не лез. Но к девочкам зашла с улыбкой, поцеловала их в щеки, пожелала хорошего дня — и направилась к соседу с последними деньгами в кармане.

Они, конечно, были слишком незначительными, но всё же — предложить в залог Андрею Власовичу мне было больше нечего. Изнутри жгло чувство стыда, но на полдороге оно исчезло.

Каким образом? Потому что я плюнула на него с высокой горы. Почему я должна чувствовать себя униженной за то, чего не совершала? Ну и пусть он ничего об этом не знает. Не должно ли мне быть всё равно?

Поняла, что слишком поддалась унынию — и дорога стала веселее.

В итоге, в поместье соседа я вошла довольно-таки расслабленной. К сожалению, его опять не было дома. Однако встречать меня вышла не мерзкая Розалия, а пожилой мужчина, который был здесь, кажется, садовником.

Он даже учтиво поклонился мне и назвал госпожой, после чего сообщил:

— Хозяин велел вам привести в порядок три его лучшие клумбы.

Это задание меня, безусловно, обрадовало. Возиться в земле я умела и любила. Эти клумбы находились аккурат неподалёку от парадного входа, поэтому я могла присесть на чистые аллейки и аккуратно вспушивать землю.

Так увлеклась делом, приводя в порядок проклюнувшиеся цветы, что не заметила, как лязгнули ворота, и во двор въехала карета. Очнулась только тогда, когда позади послышались женские голоса.

Резко обернувшись, я увидела двух дам, которые смотрели на меня с огромным удивлением. Одна из них была уже в возрасте, лет, может быть, пятидесяти пяти, а вторая — совсем молодой. Последняя была красивой, кареглазой брюнеткой с молочно-белой кожей и длинными завитыми волосами. Она хлопала ресницами, разглядывая меня с неким недоверием.

— Тётушка, — произнесла она, вдруг обратившись к своей спутнице, — почему лицо этой служанки мне кажется таким знакомым?

Та приподняла маленькие круглые очки на своём большом носу и пригляделась.

Я почувствовала себя экспонатом в музее. Захотелось отвернуться, но я не стала. Наоборот — вздёрнула подбородок повыше, как повелело чувство собственного достоинства.

— И правда, знакомая, — подтвердила женщина. — Возможно, мы видели её в прошлый раз, когда приезжали к Андрею Власовичу.

Но девушку этот ответ не удовлетворил, потому что она сделала несколько шагов вперед, внимательно рассматривая моё лицо.

— Постой-ка... — начала она.

Но в этот момент ворота снова лязгнули, и появилась вторая карета. Мы все синхронно обернулись на звук, и я поняла — вернулся хозяин поместья. А вот его-то видеть мне категорически не хотелось. По крайней мере, на глазах у этих особ.

Я отвернулась и снова занялась клумбой. Слышала, как карета остановилась, как Андрей Власович вышел из неё и начал приветствовать незнакомок. Они любезничали, он отвечал не менее вежливо, называя молодую барышню Алевтиной, а пожилую — госпожой Ватютиной.

Наконец, беззаботно щебеча, вся троица направилась к входу в поместье. Я уж было подумала, что буду благополучно избавлена от ненужного внимания, как вдруг Андрей Власович остановился и, обратившись к ним, сказал:

— Вы проходите, я на минутку.

Женщины недоуменно переглянулись и начали подниматься по каменным ступенькам. Мужчина же развернулся и направился прямиком ко мне.

Боковым зрением я заметила, что гостьи не послушались и остановились у самой двери, наблюдая за тем, куда он направляется. Выругалась сквозь зубы. Почему-то мне дико не хотелось, чтобы они узнали Пелагею. Я догадывалась, что нарвусь на ещё большее унижение, и мне придётся переживать очередные неприятные мгновения.

Обозлилась на Андрея Власовича донельзя. Неужели он делает это специально? Ну да, а как же! Его задача — подвергнуть свою противницу наибольшим страданиям.

А для горделивой Пелагеи хуже нет, чем потеря собственного достоинства. По крайней мере, он так считает.

Остановившись в нескольких шагах от меня, Андрей Власович заложил руки за спину.

— Вы с каждым разом всё больше удивляете меня, Пелагея, — произнёс он холодным тоном. — Всё-то вы умеете. Откуда такие навыки у аристократки?

Я скрипнула зубами, после чего выпрямилась и посмотрела на него не менее ледяным взглядом. Правда, тут же вспомнила, что собралась его просить об одолжении, и это повергло меня в дикое огорчение. Ну вот, даже сохранить достоинство не могу! Пришлось умерить свою гордость и произнести кротко:

— У меня есть цель. Моя цель — спасти детей. Поэтому ради них я сделаю всё возможное, что от меня требуется. Любую работу, которую только осилю.

Я говорила это, глядя в землю, чтобы не выдать той ярости, что клокотала в груди. Эх, если бы я не нуждалась в нём сегодня, я бы, наверное, не смогла удержаться от демонстрации своих чувств.