Про царевишну и другие неприятности

Про богатыря и Змея Горыныча

День у богатыря с самого утра не заладился.

Спозаранку проснулся, как богатырю и полагается, пока темно ещё было. Да неудачно с печи слазил, зацепился рубахою да грохнулся на пол. Хорошо, хоть не видал никто, а то хоть со стыда помирай. Захотел водицы напиться — так нет водицы, за колодезной идти через всю деревню. Собрался было уже, да глядь — на столе клочок бумаги. И написано на нём что-то размашистым красивым почерком. Вроде как царевишна его писала, а вроде как и нет. Он же сам, — как матушка часто говаривала: велик лоб, да в голове мох, — грамоте не учен.

Так вот и подумал, что царевишна писала… Умылся богатырь, оделся да направился в царские палаты. Только девицы-красавицы там со вчерашнего вечера никто не видывал. Даже уже подумывали прислужницы переполох поднять, но то добрая наседка одним глазом зерно видит, а другим — коршуна. А эти только и знают, что побрякушки свои обсуждают, а про царевишну позабыли уже.

Обдумывал богатырь, что ж ему-то делать теперь, где царевишну искать да как из беды вызволять, коли она в какую вляпалась. А она-то может. Уж больно любопытная да упрямая как сидорова коза. Вот что только её грамота стоит! И далось оно ей — книжки читать да бумагу каракулями марать?! На то писари есть, а девице-красавице оно не надобно. Ей бы с прислужницами новые наряды обсуждать да, в окошко глядя, вздыхать томно, ожидая своего благоверного. Так нет, упрямится, артачится: буду грамоте учиться и всё, хоть кол на голове теши!

Обошёл богатырь всю округу, всё спрашивал да разузнать пытался, авось кто царевишну видал да знает, куда пропала светлоокая. И тут, и правда, попался малец, видавший, как чудо-юдо заморское царевишну заграбастало, потащило куда не знамо. Стал богатырь логово чудища того разыскивать, да не тут-то было! Чудище проклятое на совесть прячется да носа не кажет. Знает же поганое, что богатырь его найдёт.

И нашёл же! Долго искал, только к следующему дню и нашёл. Но ведь нашёл же! Уж грозно брови насупил, шлем на лоб натянул, мечом по щиту стучит – всё, как батя учил. А тут… Расстроился богатырь, махнул на царевишну рукой, на коня взобрался да подался восвояси.

Восвояси да не совсем. До перекрёстка добрался, а там-то камень злосчастный, да написано на нём что-то. Вот знал бы он хоть маленько грамоты — прочитал бы. Ан нет! Не знает же добрый молодец ни единой буквы.

Только помнится ему, что по какой-то из дорог домой доехать можно, по другой — до града столичного, а по третьей — головы на плечах не сносить. Поговаривают люди, будто живёт там в пещере чудище — Змей о трёх головах Горыныч. Рассказывают разное про него: и что, мол, девиц молодых да красивых на завтрак ест, и что дышит Змей огнём да деревни жжёт дотла. А ещё дурную славу ему приписывают, что, мол, есть у Горыныча чудо-умение в других существ живых облачаться да пред простыми смертными незаметно представать.

Не хотелось богатырю проверять эти небылицы, да то было раньше. А теперь рассерчал он не на шутку… Прикинул добрый молодец, где дорога домой, а где — в столичный град. И по оставшейся третьей дорожке коня своего направил.

Долго ли, коротко ли, добрался богатырь до поросшей мхом и кустарником горы… Не так представлял себе жилище змеиное: всё кругом чистое да ладное, цветами покрытое да деревьями фруктовыми. А в горе пещера, перед входом в которую двери дубовые да с табличкой.

Топнул в сердцах богатырь: да где ж это видано — и здесь что-то написано. Вот только что, прочесть он не мог. А коли мог бы, узнал бы, что Змей просил гостей непрошеных не тревожить его, а уж ежели никак того не избежать, то стучать три раза, да негромко: мигрени у Горыныча случаются.

Но добру молодцу написанное что в лоб, что по лбу: у соседа ум не займёшь, что говорится. Давай богатырь по привычке шуметь-кричать, Змея на бой смертный зазывать. Чтобы не постыдно в деревню возвращаться было. Помирать не страшно, а коли не выиграет бой да живой останется, то смелый приступ не хуже победы, не совестно будет рассказать о приключениях своих.

Вот только Змей-то на крики богатырские носу не кажет. Может, дома его нет, а может, уснул да не слышит. Богатырь пуще прежнего шуметь стал, меч достал, по щиту стучит. Сам уже едва не глохнет, а Змея всё ни слуху ни духу. Совсем рассерчал добрый молодец: ногами в дверь дубовую стучит, ругается срамно.

Не выдержал Змей такого: ну где ж это видано, чтоб гости так себя вели. Пускай кричат, пускай шумят, даже ногами двери ломают! Но так ругаться — этого уж Горыныч выдержать не мог.

Вылез Змей из своего жилища, да так бодро, что случайно богатыря дверью дубовою смёл. Тот плашмя на спину упал, лежит, отдышаться пытается — уж больно громко кричал да шибко топал. Горыныч-то как молодца увидал, пожалел, что так торопился двери открывать. Хотел было помочь, лапу протянул, да богатырь ощетинился.

Подскочил добрый молодец на ноги, да, видать, головой о землю хорошо приложился: то меч у него упадёт, то щит — одно поднимает, другое падает. Змей Горыныч на него смотрел-смотрел, но помочь второй раз не торопился. Знал он хорошо таких молодцев — больно горячие, прытко бегают, так часто падают.

Приходил уже один такой давеча. Не раньше месяца назад. Шумел так же, кричал, все три головы одним разом отрубить обещался, а сам-то меч поди в руках не держал никогда. Как былиночка шатается, ножки в коленях прогибаются. Жалко стало Змею создание нелепое — дыхнул на него разок, тот и грохнулся со страху без чувств. Горыныч его осторожно на коня уложил да восвояси отправил: конь — животное умное, дорогу до дому всегда найдёт.

Этот, сегодняшний, покрепче будет. Да сердитый к тому же — вон как брови насупил. Был бы Змей Горыныч потрусливей, может, даже испугался бы. Немножко. Для приличия.

— Выходи на смертный бой, чудище поганое! — завопил богатырь, с оружием своим наконец управился да на ногах теперь уверенней стоял.