Про человека с Эпсилон Кассиопеи

26

- Леня, пей давай, не сачкуй, - Агроном Коля Кузнецов протянул ему наполненную рюмку. – Не уважаете вы коллектив, товарищ Игнатьев. Нет у вас никакой сознательности.

- Совести у него нет, - поддержал агронома Ваня Белов, врач сельской больницы. 

- Вы оба, алкоголики! – заявил Четыре_пи, принимая рюмку.

- Ишь, какие громкие заявления, - не согласился Белов, хрустя соленым огурцом. – Среди нас только я могу ставить диагнозы.

Еще несколько минут назад стоящая на столе бутылка «Пшеничной» была полная. Парочка тостов, и осталась всего треть. А под столом уже два пустых пузыря.

- Я те, Леня, ответственно заявляю, - врач закончил с огурцом и потянулся к сосуду. – Алкоголизм – это хронический фактор. А мы ж не хроники, - он маслено улыбнулся и принялся по новой разливать. – Мы ж эпизодически, Леня… Эпи-зо-ди-чески.

- Любые эпизоды можно вписать в периоды. А периоды в хроническую систему, - действие нейтрализатора уже давно закончилось, поэтому язык Четыре_пи заплетался.

- Чет я не понял, Леня… Ты не доверяешь мнению советской медицины, - брови Белова создали ломаную линию. – Коля, слышишь, он не доверяет…

- Я же говорю, никакой гражданской соз… - Кузнецов громко икнул. – Нательности.

Они снова выпили, потянулись к скудным закускам: квашеная капуста, огурцы, нарезанная молочная колбаса и хлеб. И все это уже заканчивалось.

- Вы жалкие, примитивные представители своего вида, - горько произнес Четыре_пи.

- Не, он нас и вправду не уважает, - Иван укоризненно стащил последний кружок колбасы. – Ты, товарищ учитель, не понимаешь элементарных истин…

- Не понимает, - согласился Коля, промахиваясь капустой себе в рот. 

- Мы последний оплот сельской, мать его, интеллигенции, - Белов прикончил колбасу и понюхал хлеб. – Вот скажи мне, почему мы пьем? Скажи, ты же у нас умный… - Голос у него разъезжался и хлюпал.
 
- Потому что вы алкоголики? – с непонятной надеждой спросил Четыре_пи.

- Нет! – врач неожиданно врезал кулаком по столу. Рюмки звякнули, а в бутылке всколыхнулись остатки. – Потому что мы пытаемся примириться с действительностью. Ладно, Коля… Он агроном. Ему на роду написано поля сеять. А я… я хотел стать кардиохирургом. Я, между прочим, на шестом курсе самостоятельно вырезал аппендикс. Понимаешь, Леня, самостоятельно. В походе. В тайге. Не было ни медсестры, ни лампы, ни хрена не было… Только больной и я. Мне потом даже грамоту дали, и в газете заметку написали. Хорошо так знаешь, написали… Мол, молодой советский врач не побоялся…

Ваня схватил бутылку и пронес ее над рюмками. Потом потряс, проверяя отсутствие содержимого и огорченно задвинул под стол. 

- Блин, водка кончилась. Ну что, давайте по последней…
 
Они дали и растащили остатки закусок. 

- Так, о чем это я, - Белов осоловело обозрел окрестности.

- Врач, не побоялся, - Коля снова икнул. – Молодой…

- Да, точно! – обрадовался доктор. – Один! Самостоятельно. И без осложнений. И я после этого губу то раскатал, думал, меня куда-нить в Бурденко распределят, или в Склифосовского. На худой конец в городе оставят… На те, выкусите! – Белов продемонстрировал увесистый кукиш. – Они меня засунули в эту дыру. Дырищу! Клизмы ставить! Меня! И как после этого мириться, Леня?!

- Да угомонись ты, Ванечка, - потревожив мозжечок, сменил позу Кузнецов. – Ты уже два года в этой ссылке оттарабанил. Через год поедешь в свои Бурденки.

- Кто ж меня туда возьмет, Коля, - Белов плаксиво опустил щеку на стол. – Я ж дисквалифицировался почти. Я ж тут отрезан от всей мировой медицины… Как тут не пить! 

- Все в твоих руках, - провозгласил Четыре_пи. – Все мы тут в дыре, но из дыр вылазят. Я бы даже сказал, вылетают. Надо только кое-что исправить. Вот как снабжение подойдет… - Он осекся, осознав, что сболтнул лишнего.     

- Какое к черту снабжение! – взвился Белов. – Тут мозгами нужно снабжать! Да я вот этими руками… Походным ножом… и шил потом рыболовным крючком с леской. Вот этими вот руками, - доктор потряс пятернями перед носом Четыре_пи. – Слепую кишку держал.

Запал у Белова закончился, и он снова положил голову между тарелок.

- Достал ты уже всех своей походной кишкой, - сказал Коля. – Как напьешься, так эту шарманку на полную включаешь.

- Дурак, я человека спас, – утробно отозвался Ваня. – В полевых условиях.

Кузнецов пошарил под столом, тяжело вздохнул и, пошатываясь, вышел из комнаты. Через минуту вернулся, баюкая в руках четвертную бутыль с мутным содержимым. 

- О! – тут же перестал хныкать врач. – Жизнь налаживается.

Коля взгромоздил сосуд в центре стола и с удовлетворением откинулся на спинку стула.

- Откуда ты это взял? - изумился Четыре_пи. – Ведь мы все выпили.

- Это не мое, - нетвердо признался Николай. – Это товарищей. Дали на сохранение.

- А мы что, тебе не товарищи?! – Белов потянулся к бутылю. – Я, например, даже член партии. – Он снял пробку и понюхал. – Первач?

- Неважно. Наливай.

- Ребята, постойте – попытался возразить разведчик. – Мы же умрем без закуски. 

- А я что говорю, - Коля приподнялся, залез в авоську, висящую на крючке, и выудил из нее пол буханки ржаного. 

- Ай, да, Коля, ай да молодец, - восхитился Белов.

Они немедленно выпили, пожевали хлеба и выпили снова. Мир шумел и бликовал радужными всполохами. Предметы растягивались, расплющивались, теряли контуры, а потом собирались в первоначальные формы. Хотелось рухнуть с высоты стратосферы и лететь, расправив крылья. И чтобы в лицо бил упругий воздух, и пришлось бы закрыть глаза. 

- Спишь? – Белов ткнул его в бок. – Не спи, замерзнешь.

Четыре_пи услышал, как опять наливают.
     
- Знаешь, Леня, чего я по-настоящему боюсь?

Четыре_пи ничего не хотел знать. Он хотел лететь. Просто парить в стратосфере. И обязательно с закрытыми глазами.